Здесь был подземный ход, прорытый некогда еще римскими рабами для нужд того самого римского гарнизона, что стоял лагерем на вершине горы Тойфельсберг. Ход этот много столетий был забыт и случайно обнаружен лишь при строительстве замка Шато-д’Ор, когда рыли один из спасательных подземных ходов. Новый ход соединили со старым, но изучить старый ход то ли забыли, то ли поленились.
Аналогичная история произошла и с той частью хода, которая вела к замку Вальдбург. Еще в детстве Иоганн фон Вальдбург излазил все подвалы своего замка и однажды наткнулся на подземный ход, ведущий так далеко, что для того, чтобы пройти его из конца в конец, требовалось пять, а то и шесть часов. Тем не менее он прошел весь этот путь, от Вальдбурга до Шато-д’Ора, и очутился в камине, который ранее предназначался для отапливания кабинета покойного Генриха де Шато-д’Ора. Кабинет этот после гибели хозяина никем не был занят и постепенно превратился в большую свалку ненужных вещей и старой рухляди. Никто из жителей замка не знал о том, что в камине укрыт лаз в подземный ход. Впрочем, происходило это давно, когда Иоганну не было и пятнадцати. Вскоре он стал увлекаться девушками и какое-то время о ходе не вспоминал, пока не разгорелся его роман с Альбертиной.
Начался этот роман год назад. После коротких, но весьма энергичных ухаживаний, когда встал вопрос о месте для уединенного свидания, Иоганн предложил своей возлюбленной провести его в избушке, которую влюбленные только что покинули. Еще в детстве Иоганн прятался там, когда его собирались высечь. Здесь стали проходить их свидания, сперва целомудренно-нежные, с чтением стихов и пением псалмов, затем слегка игривые, с осторожными ласками и поцелуями. А два месяца назад, когда Вальдбургу удалось наконец улестить Альбертину и овладеть ею, свидания эти переросли в настоящие ночи любви, наполненные бесстыдством и молодым легкомыслием. Иоганна при этом, однако, поражало, что наедине с ним, в избушке, Альбертина пылала такой знойной и жаркой страстью, что ее не могли остудить ни ночной холод, ни сырость подземелья; на людях же она ни жестом, ни словом себя не выдавала, была холодна с ним и равнодушна, как дубовое полено. Правда, он понимал, что Альбертина опасается своего строгого брата. Куда бы он ни шел с Альбертиной, брат повсюду следил за ними, шел по пятам, вмешивался в разговор, не позволял им ни на минуту уединиться. Поэтому легальные поездки в Шато-д’Ор Иоганн предпринимал лишь для отвлекающего маневра. Его целью было лишь назначить время новой встречи в избушке. Как правило, ему удавалось сделать это незаметно для брата, обычно с помощью записки на берестяной коре. Потом в избушке, наслаждаясь близостью с нею, Иоганн тешил себя мыслью, что Альберт дурак и простофиля…
…Нацеловавшись вдоволь на прощание, они поспешили разойтись в разные стороны, освещая себе путь факелами. Некоторое время свет их пылал вдали, потом стали видны только отсветы на выложенных камнем стенах катакомб, а потом и они потерялись в извивах каменной галереи…
…Когда несколько часов спустя Клеменция де Шато-д’Ор, проснувшись, совершала утренний обход замка, то в спальне дочери, куда она по обыкновению заглянула, пред нею предстала мирно покоящаяся на подушке белокурая головка с выражением ангельской невинности на лице. Альбертина спала сном, который принято называть «сном праведников»…
ФРАНЧЕСКО И КУПЦЫ
Как мы помним, после того, как на лошадь Франческо спрыгнула рысь, он вскочил на кобылку Андреа и поскакал в погоню. Конечно, это была в высшей степени необдуманная и дурацкая выходка. Мчаться верхом по чащобе, по пересеченной местности, да еще в темноте — на это мог решиться только сумасшедший или гений верховой езды. Не прошло и двадцати минут, как конь Франческо споткнулся и с жалобным ржанием полетел в какую-то заросшую кустами колдобину, переломал себе ноги и пропорол брюхо о сучья. Седоку повезло больше: перелетев через голову лошади, он шлепнулся в нежный молодой кустарник, отделавшись ободранным лицом и синяками. Выбравшись из кустов, он поглядел на свою издыхающую лошадь и понял, что обратно ему придется возвращаться пешком. Три часа, а то и больше Франческо плутал по лесу, пока не выбрался на берег реки, выше того места, где высадились монахи. Было уже совсем светло, и из-за края леса уже выкатилось солнце. К этому времени битва между монахами и Андреа уже давно закончилась, а Иоганн и Альбертина в своей избушке обменивались последними поцелуями. Река величаво несла мимо Франческо свои воды.
«Куда же идти? — подумал он. — Искать Андреаса? А где он, поди знай. Да и опасно, где-то рядом бродят монахи… Они наверняка, это уж точно, встали лагерем на берегу реки… Надо пробиваться к Визенфурту, должно быть, мессир Ульрих уже там… Эх и славно же он выпорет меня! Тут уж двадцатью пятью не отделаешься… Но куда идти, вот вопрос? Помнится, Андреас говорил, что река течет в сторону Визенфурта. „Фурт“ — брод, значит, река должна быть там — только вот эта ли? Надо, значит, двигать по течению. А на берегу монахи. Опасно! А вдруг они уже взяли Андреаса? И выпытали, что он был не один… Впрочем, если они его не взяли, то могут вовсе не знать, кто я такой. Мало ли по лесу людей гуляет!.. Э нет! На это нечего надеяться. Если они вчера, не глядя, хотели снести нам головы, то и сейчас не задумаются. Им, видать, уж больно хочется сохранить свою тайну. Узнать бы, что у них на уме…»
Размышляя таким образом, Франческо шел вниз по течению реки, но не по берегу, где его могли бы легко заметить, а под прикрытием кромки леса, не уходя, однако, далеко от берега. Прошло около получаса, когда Франческо вдруг увидел лагерь монахов, перебитых к этому времени героической Андреа. Костер дымился, но пламени уже не было. У кострища, на поросшей травой полоске берега, ходили одиннадцать нерасседланных лошадей. Все они были караковой масти — рослые, покрытые черными попонами, в тяжелой броне. Лошади, учуяв чужого, беспокойно заржали. Франческо в испуге нырнул в чащу кустов и затаился.
Он просидел несколько томительных минут, но никто не вышел посмотреть, с чего это всполошились кони. Сидя в кустах и не решаясь высунуть носа, Франческо продолжал наблюдать за берегом. Рядом со стоянкой был причален плот, на котором прибыли монахи, — десять сосновых стволов в полтора обхвата, наскоро освобожденных от самых длинных сучков. Монахи этих сосен не рубили, просто скатили в воду уже упавшие с обрыва стволы, кое-как обрубили корни и сучья, связали ивовыми прутьями — плавсредство, способное поднять одиннадцать человек с одиннадцатью лошадьми и вооружением, готово. Но даже такое сооружение они строили достаточно долго. Как мы помним, за это время оруженосцы успели не только переплыть реку, но и отогреться у костра, а Франческо даже успел немного поспать.
