Читаем без скачивания Валькирия рейха - Михель Гавен

– Я не отпущу тебя.

– Майор, пока еще приказываю я, – Хелене сказала с нарочитой строгостью в голосе.

– Тогда я пойду с тобой.

– Спасибо, милый, – она впервые назвала его этим нежным словом. Никогда прежде она не говорила ему вслух «любимый», «милый», «дорогой». Ему казалось, что эти слова навсегда умерли для нее с тем, другим, который единственный остался в ее сердце. От наплыва радостных чувств ему стало жарко. Ему хотелось обнять ее, прижать к груди, но вокруг было много людей, а она, действительно, пока еще оставалась его командиром. Глаза Хелене, покрасневшие от дыма и усталости, от невыплаканных слез, смотрели на него с благодарностью и любовью. Какими глупыми и совершенно беспочвенными показались ему сейчас все его прежние обиды и переживания. Лена, родная моя, единственная…

Разрушенный снарядами дом, с полуобвалившимися стенами, черный, обожженный пожаром, высился над объятыми пламенем руинами, как остов обезображенного волнами корабля посреди бушующего моря. Казалось бы, мертвое здание упорно огрызалось огнем. Автоматы и минометы строчили из выжженных окон, ставших бойницами, из подвалов, из каждой щели – в доме засела эсэсовская пехота, превратившая здание в крепостной бастион. Русские, окружив дом со всех сторон, то и дело поднимались на штурм, но все их атаки отражались. Увидев эту картину, Хелене в ужасе закрыла лицо руками: неужели это тот дом, в котором она жила?.. Господи, за что же все это!.. Но как пробраться к нему?

– Вряд ли Эльза там… – размышляя вслух, заметил Эрих. Хелене не ответила. Приподнявшись на локте из-за груды битого кирпича, она молча, широко открытыми глазами глядя на горящий дом. Потемневшие от горя ее глаза, как подернутые дымкой печали зеркала, отражали пляшущие языки пламени. Перед Хелене сгорала вся ее прежняя жизнь, весь прежний мир. Поняв ее состояние, Эрих без слов обнял ее за плечи. Со стоном она, повернувшись, уткнулась лицом ему в грудь.

– Сволочи! Большевистские сволочи! Вы никогда не войдете в мой дом! Никогда! Убирайтесь, проклятые азиаты!

Кто это кричит? Сестра Хелене, Эльза Аккерман, в распахнутом эсэсовском мундире, с растрепанными светлыми волосами появилась на ступенях осажденного дома. В одной руке она держала автомат, в котором больше не было патронов, в другой… открытую бутылку шампанского. Глотнув из горлышка, она, шатаясь, спустилась по лестнице.

– Будьте прокляты! Стреляйте! Стреляйте в меня! Я здесь жила! Я здесь умру! – прокричала она невидимым врагам. Наступило зловещие затишье.

– Лиза! – вскрикнула Хелене, увидев мелькнувшую на пороге замолкшего здания хрупкую фигурку женщины, – Эрих, это она!

Русские, вероятно, поняли, что полуразрушенный бастион больше не может оказывать сопротивления. Из-за соседнего дома донесся угрожающий гул моторов, и вскоре появились танки с красными звездами на башнях. Выстроившись, как на параде, они подползали все ближе и ближе. Из стволов почти одновременно, как по нотам, вспыхивало ослепительное пламя. Одна из стен дома с грохотом обрушилась. Здание обреченно молчало. Вдруг какой-то мальчишка, невеличка ростом, – автомат, висевший у него на шее, болтался почти до земли, – в каске не по размеру, отважно бросился навстречу головному танку с фаустпатроном. Пламя расплескалось по улице… Взрыв, дым полностью окутал все вокруг. Ошеломленные неожиданным нападением, танки замедлили свое движение. Между ними засуетились пехотинцы. Ударила пушка. Потом еще. В громе разрывов потонули редкие человеческие вскрики.

– Идем, идем вперед! – воспользовавшись тем, что за дымовой завесой их не заметят, Эрих и Хелене подобрались к дому настолько близко, что за чудом уцелевшей каминной перегородкой разрушенного соседнего жилого дома они явственно услышали русскую речь – большевики были повсюду. Когда дым рассеялся, Эрих взглянул на площадь перед домом и обомлел. Он увидел Эльзу. По открытому пространству, легко простреливаемому, она ползком тащила в укрытие мальчишку-фаустника, подбившего советский танк.

– Лиза! – не помня себя, Хелене бросилась на помощь к сестре. Понимая, что задержать ее уже невозможно, Эрих едва поспевал за ней, стараясь прикрыть ее автоматными очередями. Заметив Хелене, Эльза радостно приподнялась, и в этот момент пулеметная очередь сразила ее. Не вскрикнув, она ткнулась лицом в щебенку.

– Лиза! – подбежав, Хелене упала на колени рядом с сестрой, изо всех сил тряся ее за плечи. – Лиза, дорогая моя!

Но Эльза не отвечала. Глаза ее были закрыты, лицо смертельно побледнело, губы сжаты, по белой блузке разливалось темно-багровое кровавое пятно.

– Эльза! – в слезах Хелене прислонилась лицом к ее груди.

– Уноси ее в укрытие, – приказал Эрих – Я прикрою вас.

Задыхаясь от рыданий, Хелене поползла к подвалу, волоча за собой тело сестры. За ней, отстреливаясь из автомата, Эрих уносил мальчика. Несколько оставшихся в живых эсэсовских солдат, оборонявшихся в доме, помогли доставить Эльзу и юного солдата до бункера.

– Вряд ли кто-то сможет ей здесь помочь, – Магда Геббельс огорченно покачала головой, склонившись над телом Эльзы, – мне кажется, она еще жива. Надо послать в Шарите, может быть, там остались врачи. Я слышала, сегодня всех эвакуировали. Но нет никакой уверенности, что к Шарите удастся пробиться. Возможно, там уже русские, – предположила она.

– Я схожу, проверю, – вызвался Эрих.

– Нет, – решительно воспротивилась Магда, – отдыхайте, майор. Пошлем кого-нибудь из охраны. Только скорее.

К вечеру 28 апреля все склады боеприпасов и продовольствия в городе уже либо были в руках противника, либо подвергались сильному обстрелу его артиллерией. «Через два дня, – сообщил на совещании у фюрера комендант Берлина, – боеприпасы иссякнут, и войска больше не смогут оказывать сопротивление». Он настаивал на прорыве, который был вполне осуществим с военной точки зрения.

Фюрер почти все время молчал, погруженный в свои мысли. Наконец он сказал: «Ну и что, даже если прорыв удастся? Мы попадем из огня да в полымя. И мне, фюреру нации, спать в открытом поле или в грязном сарае и трусливо ждать конца?»

После совещания фюрер навестил раненого генерала фон Грайма. «Единственная наша надежда – это Венк, – заявил он, – и чтобы облегчить его прорыв, надо для его прикрытия мобилизовать всю наличную авиацию. Где Хелене? Позовите Хелене Райч», – приказал он своему адъютанту Гарри Менгесгаузену.

Хелене дремала на диване в апартаментах Магды Геббельс, приникнув головой к плечу Эриха. Измученная переживаниями за сестру, которая, по счастью, пришла в сознание, она всего полчаса назад позволила себе немного отдохнуть. Однако даже сквозь сон она слышала, как в коридоре ходили, беседовали меду собой офицеры, даже как будто узнавала голоса. Но как ни странно не заметила, когда подошел Гарри Менгесгаузен и что-то шепнул Хартману на ухо. С большим сожалением Эрих вынужден был разбудить Хелене.

– Тебя вызывает фюрер, – сказал он, когда она открыла глаза. Умывшись и поправив прическу, Хелене тут же в сопровождении Менгесгаузена направилась в комнату, где уже находился генерал фон Грайм. Там ее ждал фюрер. Он приказал Хелене Райч доставить фон Грайма на один из аэродромов под Берлином, где тот соберет все самолеты. Венк сможет пробиться только при поддержке с воздуха. В тяжелом настроении фон Грайм начал одеваться. Хелене со слезами на глазах попросила фюрера разрешить ей еще хотя бы на день остаться с сестрой, пока той не станет лучше. Но Гитлер отказал. «Обстановка требует незамедлительных действий», – заявил он. Расстроенная Хелене вернулась на половину Геббельсов. Ожидавшие ее прихода Хартман и Лауфенберг без слов поняли, что получен приказ и стали собираться. Лауфенберг только спросил:

– Когда?

– Сейчас, – чужим, отстраненным голосом ответила Хелене: – Но ты не полетишь, ты ранен, – сказала она, обращаясь к Андрису.

– Я полечу, – твердо возразил он. Она поняла, что переубеждать его бесполезно. Лучше уж лететь, чем оставаться здесь и беспомощно ждать развязки.

– Необходимо собрать всю авиацию на одном из близлежащих аэродромов для поддержки Венка, – объяснила она.

– Вся авиация – это от силы десять машин, – усмехнулся Лауфенберг. – Венку сильно полегчает.

– А как же Эльза? – спросил Эрих. Этот вопрос был самым больным. Хелене растерянно молчала: ей ничего не оставалось, как бросить сестру в бункере на произвол судьбы. Везти ее с собой она не могла: неизвестно, что еще ждало ее впереди. Не могла она и не выполнить приказ Гитлера. Эрих увидел, что Хелене что-то вертит в руке. Подошел, взял ее за руку: так и есть – ампула с ядом. Спросил:

– Откуда это у тебя?

– Мне передал ее Геринг, еще в Оберзальцберге, – ответила Хелене – если невмоготу будет терпеть. Пожалуй, это единственное, что я сейчас могу оставить своей сестре.