на худом теле и сутулая осанка также не прибавляли ему красоты. Неоптолем смотрел на отца, едва скрывая пренебрежение.
— Может, следует немного поспешить с приемом? — наконец не выдержал он.
— Спешка царям не свойственна, — снисходительно протянул Пелей. — Торопятся лишь простые люди. Мы же должны вести себя достойно! Тебе, мой мальчик, следует об этом помнить, если хочешь заслужить уважение мирмидонцев и править Фтией. Ты слишком суетишься — это знатному мужу не к лицу.
«Зато любая черепаха проворнее тебя в делах… Да и в постели тоже, как говорят служанки».
Выдав насмешливый ответ в своих мыслях, Неоптолем коротко поклонился отцу и стал в молчании ждать, когда тот закончит баловаться вином. Наконец Пелей соизволил подняться и подозвал слуг, которые, суетясь, принялись облачать царя в дорогие одежды. Это тоже заняло немалое время. Лишь затем Пелей и Неоптолем, сопровождаемые охраной, прошли в мегарон.
Прием посетителей, как и следовало ожидать, начался с гонцов из Фокиды. Царь взмахнул рукой: в зал впустили двух мужчин в запыленной одежде и с нечесаными бородами — гости явно не успели ни отдохнуть, ни привести себя в порядок. Оказавшись перед троном, они почтительно поклонились владыке Фтии. Пелей кивнул:
— Приветствую. Какое спешное известие шлет мне Амфидамант?
Старший из посланников выпрямился и сделал шаг вперед:
— Господин, наш царь просит о помощи, памятуя о старой дружбе. Фокиду втянули в войну, нам нужна поддержка.
Присутствующие в мегароне зашептались. Пелей потер подбородок — услышанное ему не понравилось:
— Кому же понадобилось нападать на Фокиду?
— Микенам, господин, — негромкий ответ посланника поразил всех в зале. Шелест голосов резко затих. Царедворцы переглядывались в полном изумлении, не в силах вымолвить и слова. Стоящий за спиной отца Неоптолем напрягся, глубокая складка залегла между его густыми бровями.
— Фокида воюет с Микенами?.. Всесильные боги, что происходит? — наконец воскликнул Пелей.
Вперед выступил второй посланник:
— Эгисф, недавно взошедший на микенский трон, обвинил царя Амфидаманта в нарушении старых договоров. Под этим предлогом он хочет разорить нашу землю, забрать все ее богатства… Микенский лев пробудился и жаждет добычи. Можно ли терпеть подобное?
— Микены на этом не остановятся, — снова заговорил первый фокидец. — За одной войной обязательно последует другая. В прошлом Атрей и Агамемнон разоряли все царства, на которые падал их взор. Теперь на этот путь ступил их потомок. Следует решительно противостоять проклятому роду Атридов — пусть они подавятся своей алчностью!
Пелей выглядел совершенно растерянным. Его нижняя губа как будто отвисла еще больше, а сам он скрючился на троне.
— У мирмидонцев не достанет сил сопротивляться Микенам, даже объединившись с армией Фокиды…
— О, мы не будем одиноки, царь Пелей! Наш владыка Амфидамант уже отправил гонцов ко всем, кто в прошлом страдал от микенцев. Мы договоримся с царствами, заключим союзы на суше и море… Объединившись, у нас получится остановить поступь льва!
Пелей посмотрел на говорившего с явным сомнением, а затем прикрыл глаза и надолго задумался. Его сын оглядел мегарон: на лицах многих присутствующих замер испуг. Однако в самом Неоптолеме будто запылало пламя решимости. И очень вовремя — отец как раз обратился к нему.
— Что думаешь, сын мой? Ты мирмидонский военачальник, я желаю услышать твое мнение.
Неоптолема передернуло от приторной и даже заискивающей нотки в голосе старика.
«Ты просто боишься принимать решения, отец. Нуждаешься в моей помощи, хочешь переложить ответственность на чужие плечи… Что ж, я не подведу».
Звучный голос Неоптолема заполнил стены мегарона:
— Нельзя в худой час отворачиваться от старых союзников. Если отец прикажет драться, я с готовностью возглавлю войска и поведу их к славной победе. Здесь сказали правду: Микены не уймутся, пока не покорят все земли, до которых сумеют дотянуться! Поодиночке они разобьют любое царство… А вместе мы сможем дать врагу достойный отпор. Ибо союз многократно сильнее отдельного войска. Поэтому мое мнение таково: нам необходимо вступить в битву! Исделать это до того, как Микены начнут угрожать уже мирмидонцам. Я все сказал.
После недолгого колебания Пелей поднялся с трона. Старый царь простер руки и воскликнул:
— Решено! Фтия поможет Фокиде в борьбе против Микен. Горько мне слышать о подлом поступке царя Эгисфа… но справедливы слова посланцев и моего сына: нельзя доверять вероломным Атридам! — многие в зале согласно закивали. — Командовать войском мирмидонцев будет Неоптолем, и я желаю ему прославить наш народ на поле брани! Однако… Война, как известно, стоит недешево, — старик сказал это проникновенным голосом, в котором звучала хитрость. — Конечно, Микены пожелают забрать себе все… А я лишь скромно рассчитываю, что вступление моих мирмидонцев в битву не будет напрасным. Что готова предложить Фокида?..
Послы и царь начали переговоры. Одна сторона желала сбить цену, вторая же — поднять ее как можно выше. Неоптолем их уже не слушал.
В его сердце полыхало пламя свирепого ликования. Он уже предвкушал, как вступит в войну против Микен, как укажет заносчивому Оресту его место. И если им вдруг суждено встретиться на поле боя — что ж, тем хуже для микенского отродья! Сын Пелея желал этого страстно, всей своей уязвленной душой.
Увы, он никак не мог предвидеть того, что действительно случится в будущем, ибо обладал лишь мускулами Геракла, но не имел ни рассудительности Одиссея, ни пророческого дара Кассандры. Неоптолем был воином, но не мыслителем. Поэтому сегодня вместо разумной тревоги он испытывал лишь радость. Скоро он отомстит — до остального ему не было никакого дела…
* * *
Дни шли своим чередом, но перестали быть беззаботными. Вооруженные отряды проходили через Львиные ворота и скрывались вдали, чтобы сражаться в других землях. Через эти же врата в город прибывали на загнанных лошадях усталые гонцы.
Настроение у большинства микенцев было приподнятым: они верили в победу и обогащение. Они полагало, что боги всегда будут на их стороне. В прошлом войны приносили славу и золото — почему в этот раз должно быть иначе?
Однако подобные взгляды разделяли не все. Тяжелые чувства терзали душу Ифигении, микенской царевны, когда та явилась к брату в мегарон.
Эгисф к тому времени закончил принимать просителей и выглядел утомленным. Удовольствия при виде сестры он не выказал. У Ифигении промелькнула мысль, что она пришла в неудачное время. Однако это уже не имело значения.
Раз она здесь, то выскажется, чего бы ей это ни стоило.
— Я слышала от Телефа, что Фокиду поддержало более десятка царств. Он не ошибся? Ты в самом деле за считанные дни перессорился со всеми соседями, с которыми мы все эти годы сохраняли какой-никакой мир?..
— Погоди-ка,
