«Заседания начинались обычно так. Члены Политбюро собирались в одной комнате. Кандидаты как вторая категория состава Политбюро и секретари ЦК как третья, выстроившись в ряд, ждали в зале заседаний, когда появится Генеральный. За ним шли все остальные члены Политбюро по рангу.
…Здесь, на вершине, так сказать, на партийном Олимпе, кастовость соблюдалась очень скрупулезно.
Итак, заседание Политбюро объявлялось открытым. Горбачев практически не спрашивал, есть ли у кого-то замечания по повестке дня. Начиная заседания, мог поделиться какими-то воспоминаниями, где, что он видел, в том числе и в Москве. В первый год моей работы первым секретарем горкома партии такого обычно не было, а во второй год он все чаще начинал именно с этих вопросов: то-то в Москве не так, то-то плохо, давал мне, так сказать, внутренний, эмоциональный настрой.
Дальше начиналось обсуждение какого-то вопроса. Например, кадры, утверждение министров, с которыми перед этим иногда разговаривал Горбачев, а иногда вообще не беседовал, сразу будущего министра вызывали на Политбюро…. Обсуждение любого вопроса начиналось с предварительного знакомства с материалами повестки дня заседания Политбюро. Но, на мой взгляд, давали их поздновато. Иногда, правда, знакомили за неделю, но чаще — за сутки-двое, и потому изучить глубоко вопрос, касающийся принципиальных сторон жизни страны, за такой срок практически невозможно. А надо было бы посоветоваться со специалистами, обсудить его с теми, кто владеет данной проблемой. Но времени давалось мало, то ли специально, то ли из-за недостаточной организованности.
…Обычно вводное слово произносил Горбачев, делал это он всегда пространно, иногда приводил в подтверждение своих мыслей кое-какие письма, которые ему готовили, он читал одно, второе. Вся эта прелюдия обычно предопределяла итоги обсуждения проекта постановления, подготовленного аппаратом. Поэтому так и получалось, что аппарат на самом деле ведал всем. Члены Политбюро чисто формально участвовали в обсуждении этих вопросов.
…Скажем, пустопорожность наших заседаний была не так заметна, но чем дальше, тем яснее становилось, что наша деятельность малоэффективна. Горбачев все больше любовался собой, своей речью — округло говорить он любит и умеет, было видно, что власть его захватывает, он теряет чувство реальности, в нем живет иллюзия, что перестройка действительно широко и глубоко развивается, что она быстро захватывает территории и массы. А в жизни все было не так.
Я не помню, чтобы кто-нибудь хотя бы раз попытался выступить достаточно резко против. Но я все-таки встревал…»
Такая вот оценка заседаний Политбюро. Дана она после всех событий, в период, когда Ельцин был без власти. Четко проглядывает обида на то, что его, Ельцина, обошли, отторгли. Он ничуть не хуже Горбачева, других членов ПБ, а его считают человеком второй категории, не допускают в специальную комнату, держат в общем зале… Небезынтересна и ельцинская характеристика персонально каждого члена Политбюро. Она немного напоминает гоголевско-чичиковскую оценку помещиков. Помните героев «Мертвых душ» — Собакевича, Ноздрева, Плюшкина?
Андрей Андреевич Громыко, в ту пору Председатель Президиума Верховного Совета, по словам Ельцина, «как бы» существовал. Он «что-то делал, с кем-то встречался, произносил речи, но на самом деле вроде бы и не нужен был никому… Громыко был как бы перенесен в настоящее из далекого и не очень далекого прошлого. При этом, естественно, он не очень сильно понимал, что происходит вокруг, о чем вообще идет речь».
Не нашлось у критика добрых слов для Председателя Совета Министров СССР Рыжкова, председателя Комитета партийного контроля Соломенцева, председателя КГБ Чебрикова, Лукьянова: «Он не может управлять нестандартными ситуациями, у него в полной мере проявился набор партийно-бюрократических качеств — негибкость, отсутствие внутренней свободы, широты мысли».
«В. И. Долгих. К его несчастью, Гришин записал Долгих в свой список ближайших сторонников, собирался включить его в состав членов Политбюро и предложил поставить его на место Председателя Совета Министров.
…Пожалуй, это был один из наиболее профессиональных, эффективно работающих секретарей ЦК.
Д. Т. Язов, министр обороны. Это настоящий вояка, искренний и усердный. Ему можно было бы доверить командование округом или штабом, но к должности министра обороны он не подготовлен. Ограничен, совершенно не приемлет критику…
В. В. Щербицкий, первый секретарь ЦК Компартии Украины. Горбачев боится его трогать, так же как в свое время он не хотел решать вопрос с Алиевым.
В. А. Медведев, секретарь ЦК, член Политбюро. Главные его достоинства — послушание и отсутствие новых мыслей и идей».
Примерно такие характеристики раздавал коллегам Ельцин.
Если верить ему, на партийный Олимп взобрались одни бездари. Они-то и недооценили Бориса Николаевича. Они же, типичные представители советской государственной машины, по мнению Ельцина, погубили Горбачева.
Со многим в оценках первого Президента России можно поспорить. И, в частности, с негативными оценками Алиева, Рыжкова, Щербицкого… С тем, что один Ельцин, как он говорит, «встревал» на заседаниях Политбюро, остальные же помалкивали. Как раз чаще было наоборот: именно он отмалчивался.
Но главное даже не в этом. По точному замечанию помощника Генерального секретаря ЦК КПСС Валерия Ивановича Болдина, «борьба за спасение страны уже давно перешла в борьбу за выживание и популярность Горбачева». Помощник, а позже руководитель аппарата Президента СССР знал, о чем говорил. Он сам был участником самых узких посиделок у генсека-президента.
Горбачев, по многим свидетельствам, умел производить впечатление, когда хотел. «Но я и многие другие, — писал В. Болдин, — знали и иные стороны его характера, привычки: он бывал груб, мог обидеть и унизить собеседника». Так происходило даже с ближайшими товарищами, соратниками, говоря высоким партийным слогом. Валерий Болдин даже задается вопросом: «Как могло случиться, что эти люди позволяют генсеку обвинять их в неверности избранному курсу, унижать достоинство? Каждый волен иметь свое видение, свою точку зрения, и никакой крик и посвист словесной нагайки, казалось бы, не должен изменить их точку зрения».
Да, Горбачеву поддакивали далеко не все. Свои взгляды мужественно защищали Рыжков, Алиев, Слюньков, Маслюков.
Юрий Петрович Баталин обратил внимание, как независимо Гейдар Алиевич вел себя на заседаниях Политбюро.
— Когда правительство выносило какой-нибудь вопрос на Политбюро, там искусственно создавалась критическая ситуация. Я заметил, — рассказывает Баталин, — Алиев, понимая драматургию подобных заседаний, поведения тех или иных членов ПБ, всегда выступал твердо, иной раз даже жестко, отстаивая позицию правительства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
