Много их было.
Шульгин подметил верно: они особые, из них возродится Россия, преодолев красное безумие.
Но - когда?
И словно отвечая, в Софии появляется неожиданный сборник статей Петра Сувчинского, Петра Савицкого, князя Н. С. Трубецкого и Георгия Флоровского "Исход к востоку". Константинопольский альманах "Зарницы" сразу отозвался на его появление, выделив в сборнике главное: "Русские народные массы подвержены были в своем историческом развитии культурному влиянию Запада лишь в хозяйственной, но не в духовной сфере. Культурные верхи в России именно потому и отделены пропастью от ее низов, что источником их культурной жизни является не Восток, которым живут низы, а Запад, с которым низы не имеют ничего общего".
С выхода в свет этого сборника и повело свое начало евразийство.
Вряд ли галлиполийцы могли предвидеть в той небольшой книжке и ее авторах провозвестников своего будущего с указанием сроков избавления России. Но достигнув первой задачи - выжить, белые воины искали путей к возрождению. Путь к Востоку? Что ж, прекрасно! От Запада они уже вкусили за годы Смуты и испытывали к нему непреходящую благодарность.
К Востоку!
В предисловии к софийскому сборнику, однако, говорилось: "Мы не имеем других слов, кроме слов ужаса и отвращения, для того чтобы охарактеризовать бесчеловечность и мерзость большевизма. Но мы признаем, что только благодаря бесстрашно поставленному большевиками вопросу о самой сущности существующего, благодаря их дерзанию по размаху, неслыханному в истории, выяснилось и установилось то, что в ином случае долгое время оставалось бы неясным и вводило бы в соблазн: выяснилось материальное и духовное убожество, отвратность социализма, спасающая сила Религии. В исторических сбываниях большевизм приходит к отрицанию самого себя и в нем самом становится на очередь жизненное преодоление социализма".
Это пророчество евразийцев о самоубийстве социализма было тогда многим понятно, но заключавшееся в нем указание на то, что оно может случиться в далеком будущем, ставило на повестку дня вопрос о смысле борьбы.
Что же делать? Только молиться? Или рыдать? Или просто учиться, сажать огороды, чинить сапоги, задумчиво глядеть на плывущие по проливу пароходы?
Вспомните слова Георгия Флоровского: "Попыткою не считаться с жизнью, попыткою пойти напролом было "белое" движение, и здесь именно коренился его неизбежный неуспех".
Каково было это осознавать рядовым участникам Белого дела? Это была жестокая истина.
С одной стороны, рыцарство Белой идеи было опорой духа, а с другой все больше и больше становился разрыв между мечтами о возвращении в Россию и самой Россией, окутанной красной мглой.
Прогремели отголоски Кронштадтского мятежа, возродили было надежду и быстро затихли. Мятеж был жестоко подавлен, Галлиполи печально опустил голову.
Весна обманула. Цвели шиповник, терн, бобовник, покрывая гористые склоны розовыми облаками. Вокруг города цвели черешни, айва, персики, абрикосы. Буйно зеленели травы - такие же, как на родине - мятлик, клевер, лисохвост, костры.
И чем щедрее распахивалась весна, тем неопределеннее становилось положение русского корпуса.
Полковые церкви всегда были полны.
Французы не оставляли мысли распылить корпус по европейским странам. И рано или поздно это должно было случиться.
Врангеля не пускали в Галлиполи. Он не считал нужным сдерживать свои чувства и на одном приеме в Константинополе не подал руки французскому генералу. Обострение перешло в оскорбление. Вскоре французы объявили, что прекращают довольствие русского корпуса.
Врангель вызвал к себе Кутепова. Генерала провожали невесело, предполагая, что он может и не вернуться в Галлиполи. А не вернется Кутепов, что тогда будет с корпусом?
Впервые мысль о незаменимости сурового безжалостного генерала возвысилась над всеми упреками и обвинениями в его адрес. Неужели без Кутепова им не прожить? Смогут ли другие генералы, Витковский, Туркул, Пешня, Манштейн, Штейфон заменить его?
Кутепов должен был вернуться при любых обстоятельствах.
В Константинополе, объясняясь с французами, он спокойно и твердо сказал:
- Ваше право прекратить доставлять продукты моим войскам, и я не могу входить в обсуждение ваших возможностей, но прошу вас принять во внимание и мое положение. Я не могу допустить, чтобы мои люди умирали от голода или превратились в банду разбойников. Я отдал распоряжение даже в случае моего отсутствия поступить так, как вы сами, генерал, поступили бы на моем месте, имея на руках голодные части и сознавая свою ответственность за них.
Это были полные достоинства слова боевого офицера., знающего цену офицерскому слову. Ни повышенного тона, ни угрозы не услышали от него бывшие союзники.
Французское командование возобновило доставку продовольствия.
Кутепов благополучно вернулся в Галлиполи.
Его несли на руках. Оказалось, его ждали с нетерпением, как вождя. Он стал вождем.
Начинались короткие месяцы его триумфа.
Они были отмечены возвышенными и жестокими событиями, подобными грохоту грома и блеску молний, озаривших галлиполийскую сцену последнего акта Российской империи. Здесь было все: и благородство, и сила духа, и безжалостность, и красота погибающей русской Атлантиды.
Чтобы понять происходящее, перенесемся в тот городок на берегу Геллеспонта, помнившего и аргонавтов, и полчища Ксеркса, и томившихся в неволе русских солдат. Срок пребывания белых должен был скоро закончиться. Врангель вел переговоры с королем Сербо-Хорватского Королевства Александром и с правительством Болгарии о перемещении туда русской армии. Слухи о переменах будоражили обитателей лагеря.
Сколько месяцев можно прожить на чужбине в палатке, не ведая, что ждет тебя в скором будущем?
Изо дня в день повторяется одно и то же: караул, наряды, учения. Неподвижно стоят часовые возле грибков у покрытых чехлами знамен. Кто-то полощет в речушке рубаху. Из кухни плывет дым. Со стороны кладбища доносится легкое металлическое позванивание, это сделанный из жести венок постукивает о свинченный из рельсов большой крест...
Смерть в Галлиполи была частью обыденного существования. Умирали от ран, от болезней, стреляли сами себя. И кладбище росло.
Но уступать французам, унынию и даже смерти не хотели. Они были православными христианами и помнили свой долг.
Штаб корпуса объявил конкурс на лучший проект памятника. Было предоставлено восемнадцать работ, первое место и премию в пять лир получил проект часовни в псковском стиле, второе и три лиры - проект надгробия в римско-сирийском, выполненный поручиком Технического полка Акатьевым. Результаты конкурса утверждал Кутепов. Он выбрал второй проект, так как его осуществление было проще и дешевле, выбрал, не подозревая, что таким же будет и памятник на его символической могиле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
