Читаем без скачивания Когда человека не было - Димитр Ангелов

Смелый первым принялся обрабатывать и свой камень. За ним принялись и прочие чунги. Даже те, у которых камни были удобными от природы, тоже стали оббивать их. Некоторые при этом даже попросту разбили свои камни, но это не имело для них значения. Важно было то, что они по своей воле изменяли форму камней, делали их другими, и это действие наполняло их удовольствием и радостью.

Понятно, эта первая обработка камня была настолько грубой, что копалки почти не отличались от естественных камней. Но это грубое оббивание уже было настоящим отпечатком руки, плодом уже пробудившегося сознания. И эти копалки, эти грубо оббитые камни, были первыми изделиями чунгов, первыми изделиями на земле.

Однажды к вечеру чунги, как обычно, возвращались к своим пещерам. Если не считать необычайной встречи с грау и особенного страха перед ним, какой они испытывали впервые в жизни, все были очень довольны этим днем, так как копалки им очень нравились. Смелый, Безволосый и Молодая пома проявили настоящее мастерство в обработке камней; их копалки были удобнее, чем у остальных чунгов. Эти копалки не причиняли боли пальцам, не ранили ладоней, так как ребра у них были хорошо оббиты и заглажены.

Конечно, эти «мастерски» изготовленные копалки работали немногим лучше обычных, естественно острых камней. Чунги вкладывали в выкапывание кореньев и луковиц почти такие же усилия и труд, что и раньше, но им казалось, что работа идет легче. Им так нравилось работать этими копалками, что они копали землю почти весь день, не пытаясь убить какое-нибудь животное, а ели только луковицы.

Группа Смелого приближалась к своей пешере. Первыми бежали вперевалку молодые близнецы, останавливаясь с острым любопытством перед всем, что только привлекало их взимание. За ними бежали рысцой молодые ла-и, все время оборачиваясь, чтобы увидеть, идет ли за ними Молодая пома. Они больше не сосали ее, но не ели ни луковиц, ни плодов, а только мясо и постоянно совались мордочками в кусты в поисках брум-брум, жу-жу, ми-ши и еще бескрылых кри-ри. Молодая пома, идя радом с Безволосым, ни на миг не отрывала взгляда от них, понимая, что они еще нуждаются в материнской охране.

В центре группы шли Смелый и Бурая. Оба уже порядочно постарели, а в шерсти у них кое-где виднелась седина. Но оба были еще сильными и отважными, а Смелый все еще оставался первым вожаком.

Вдруг вся группа, как один, вздрогнула и застыла на месте. Над пещерой, где на припеке было любимое место чунгов, стоял тот самый грау. Стоял спокойно на краю отвесной скалы, как раз над входом в пещеру, и, подняв голову, глядел на низко опустившееся белое светило. Красные закатные лучи зажигали в его рыжеватой шерсти огненные отблески.

Никто из чунгов не подумал швырнуть в грау суком или камнем. Его вездесущие поразило их, и каждый решил, что теперь он, наверное, захотел жить в их пещере, а если они прогонят или убьют его, то он рассердится, вскочит на небо и съест белое светило…

Испугавшись, чунги стали безмолвно отступать назад: пусть грау не думает, что они хотят прогнать его, пусть живет в их пещере, они добровольно уступают ему ее. И шаг за шагом, словно подкрадываясь к какому-нибудь животному, они вернулись в лес, а потом повернули к ближайшей пещере другой группы чунгов, чтобы переночевать там.

Встревоженные и испуганные, они передали свою тревогу и чунгам другой группы. Эти чунги стали вертеться вокруг них, всхлипывать и хакать:

— Хак? Хак? — спрашивали они, заглядывая им в лица и мигая удивленно и тревожно.

— Гррау! Грра-у! Грра-у! — испуганно повторяли чунги группы Смелого. Вместе с тем они указывали то на лес, то на западный горизонт, где скрылось белое светило, то подпрыгивали, протягивая руки к небу; и все это еще больше озадачивало чунгов в этой пещере. Они догадывались, что пришельцы хотят рассказать им что-то о грау. Но поскольку еще никто из чунгов не выказывал такого страха перед грау, то естественно было заключить, что пришельцы думают о чем-то другом, еще более страшном. Но что же может быть страшнее грау?

Пещера не могла вместить всю группу Смелого, и почти половина ее ночевала перед входом. На рассвете чунги опять увидели близ этой пещеры того самого грау, и снова их охватила тревога; грау хочет жить и в этой пещере, грау преследует всех чунгов и отнимает у них пещеры, а иначе вскочит на небо и опять съест белое светило!

Грау постоял, поглядел сверху на чунгов, потом повернулся и скрылся в лесу, а Смелый взобрался на гору над пещерой, встал на высокую скалу и испустил громовой рев:

— У-о-кха-а! У-о-кха-а!

— У-о-кха-а! У-о-кха-а! — откликнулось вблизи и вдали, и вскоре разбросанные по пещерам группы собрались в большую стаю. Под предводительством Смелого стая двинулась вперед, оставляя пещеры во владение этому необыкновенному вездесущему грау, только бы он не вскочил опять на небо и не съел белое светило.

Глава 17

МЕЖДУ ТЕМ ДНИ ШЛИ ОДИН ЗА ДРУГИМ…

Созрели плоды на ветвях деревьев, и скитавшиеся по обширному лесу чунги почти перестали выкапывать корневища и луковицы. Но они не бросили своих копалок. Напротив, вложив свой первобытный труд в обработку своих камней, они ценили их выше, чем ветки, у которых довольно было только обломать верхушку. И если кому-либо из них случалось поломать свою копалку, он не успокаивался, пока не делал себе новую.

Им казалось, что всякий камень, над которым потрудились их руки, превосходит все другие камни в естественном состоянии. А так как им, кроме того, нравилось делать что-нибудь, вместо того чтобы стоять бездеятельно и только мигать глазами, то, едва увидав подходящий для копалки камень, они начинали оббивать его. Эта деятельность была с виду бесполезна, но она доставляла им удовольствие и словно удовлетворяла какую-то внутреннюю потребность. Вместе с тем она все больше и больше изощряла их внимание и наблюдательность и развивала ловкость пальцев. Здесь нужно было думать, соображать, следить, чтобы не ушибить себе пальцы, знать, как лучше держать камень, как и где его стукать.

Молодые чунги-близнецы, более сообразительные от рождения и пользовавшиеся, подрастая, готовым опытом старших, догадывались обо всем быстрее и первыми начали оббивать свои копалки, обстукивая их не о другие камни, а друг о друга. Они также научились хорошо распознавать хрупкие камни и никогда не хватали их, чтобы оббивать, а выбирали только самые прочные. Тщательно оббив края, они хорошо оглаживали камень, и он был похож на толстый рог грузного мута. Они перестали делать копалки из легких камней, так как те легко крошились, да и животные от удара такими камнями умирали не сразу.

Ночевали чунги под открытым небом. Они не боялись, что на них может напасть неожиданно какой-нибудь опасный хищник, так как у двух ла-и, уже подросших, была чудесная способность никогда не спать и чуять зверей еще издали. Едва почуяв, что к стае приближается какое-нибудь животное, они всегда вскакивали и рычали. Тогда вскакивали и чунги и, следуя за ла-и в направлении учуянного хищника, прогоняли или убивали его.

Способность ла-и чуять животных еще издали была поистине чудесной, и чунги стали устраивать с их помощью настоящую охоту. Ла-и двигались перед ними, крадучись, непрестанно нюхая то воздух, то землю, и всегда приводили чунгов к какому-нибудь кусту. Там они бешено кидались вперед и, если там был жиг, ланч, ри-ми, кат-ри или другой мелкий хищник или кроткое животное, они сами нападали и загрызали его. Но если там был гри, мо-ка, виг или и-вод, они осмеливались нападать только после того, как чунги убивали его камнями или сучьями.

Ла-и никогда не расставались с чунгами. Постоянная совместная жизнь, кормежка, защита от крупных, сильных хищников, на которую ла-и могли рассчитывать и которую они сознавали, — все это глубоко укоренилось в их крови и покорило их окончательно. Быть может, видя, как чунги ходят на задних лапах, как размахивают передними во все стороны, как ловят ими все, что захотят, роют ямки в земле, ломают камни и ветки, лазают по деревьям, убивают огромных хищников, — видя все это, ла-и считали их всесильными существами. И, может быть, это всесилие двуногих существ пробуждало в них чувство уважения, преданности, привязанности… Этого никто не знал, даже двое близнецов, да никто и не задумывался над вопросом, почему ла-и так преданы им.

Ла-и радостно виляли хвостами перед всяким чунгом из большой стаи, но подлинно своими считали только чунгов группы Смелого. За Молодой помой они тоже следовали неотлучно. Это позволяло Безволосому и Молодой поме часто отставать или уходить вперед от постоянно движущейся в лесу группы: ла-и всегда были с ними, и никакой хищник не мог напасть на них врасплох.

Однажды оба, далеко обогнав остальных чунгов, вышли на более открытую местность. Здесь не было высоких толстых деревьев, не было непроходимых кустов. Но были огромные обгорелые стволы, молодая густая поросль, оплетенная пестроцветными лианами, тонкоствольные молодые деревца и отдельные уцелевшие крупные деревья. Вероятно, тут бушевал пожар, но небо не позволило ему сжечь весь лес, а вовремя погасило его проливными слезами.