Читаем без скачивания В краю лесов - Томас Гарди

Опамятовался он, только подъезжая к дому; голова у него всю дорогу гудела, как колокол. По дороге он встретил Уинтерборна, который с удивлением заметил, что лицо лесоторговца напоминает лик ангела: таким предстал перед синедрионом святой мученик Стефан.

Мелбери соскочил с двуколки и, взяв Уинтерборна под руку, повел к сложенным у живой изгороди очищенным от коры дубовым бревнам.

- Джайлс, - начал он, когда оба сели на бревна, - оказывается, существует новый закон. Теперь Грейс очень легко может стать свободной. Я узнал об этом законе случайно. А мог бы еще лет десять ничего о нем не слыхать. Грейс, стало быть, совсем просто избавить от него, ты слышишь, совсем просто. Подумай только, Джайлс.

И он рассказал Уинтерборну все, что узнал о новом законе. Джайлс в ответ только пробормотал что-то.

- Теперь, мой мальчик, - прибавил Мелбери, - она будет твоя, если ты, конечно, этого хочешь.

Голос Мелбери дрожал от волнения, глаза увлажнились, когда он выразил словами давнюю свою мечту.

- Это правда... про новый закон? - спросил Уинтерборн, пораженный известием, предаваясь поочередно то черному сомнению, то бурной радости и не уловив поэтому смысла последних слов Мелбери.

Мелбери ответил, что у него нет ни малейшего сомнения, ибо после разговора с Бококом вспомнил, что не так давно в одной газете сам видел сообщение о новом бракоразводном законе, но в то время это отчаянное средство не интересовало его, и он не придал прочитанному внимания.

- Я не буду тратить ни одного дня, - продолжал он. - И завтра же еду в Лондон, чтобы выяснить все подробности. Бокок едет со мной, мы пойдем к самому лучшему адвокату. В чем, в чем, а в знакомых Бокок разбирается. Единственная его беда - неутолимая жажда. А я помню, когда во всей округе не было лучшего стряпчего, чем он.

Уинтерборн на все речи Мелбери отвечал что-то невнятное. Он не мог вдруг осмыслить возможность такой перемены. В Хинтоке его считали человеком основательным; он продолжал сомневаться не из упрямства, а потому что жизнь научила его не поступать опрометчиво.

- Только вот что, - продолжал лесоторговец; волнения прорезали на его лбу две новые морщины в дополнение к тем, что оставило на его лице время. Грейс сейчас нездорова. Ничего страшного, как ты знаешь; с той несчастной ночи она все время сама не своя. Но я не сомневаюсь, что она очень скоро поправится... Как-то она там сейчас?

С этими словами Мелбери поспешно вскочил на ноги, точно его взяло раскаяние, что, увлекшись мечтами о будущем дочери, он про нее-то и забыл.

В садах уже протянулись вечерние тени. Старые друзья двинулись к дому лесоторговца; Джайлс несколько поотстал: Мелбери, окрыленный возможной переменой в судьбе дочери, ног под собой не чуял. Уинтерборн же испытывал смущение от предстоящей встречи с Грейс, - отец ее, несомненно, будет теперь обращаться с ним, как с женихом, хотя, в сущности, ничего пока не изменилось. Мелбери очертя голову бросился туда, где и ангелам боязно ступить.

Очень скоро, однако, их радужное настроение омрачилось. Поднявшись вслед за Мелбери на крыльцо, Уинтерборн услыхал встревоженный голос бабушки Оливер; она сообщила Мелбери, что состояние миссис Фитцпирс с утра ухудшилось. Старый доктор Джонс оказался поблизости, его тотчас позвали, и он велел немедленно уложить Грейс в постель. Болезнь ее, по общему мнению, не представляла опасности; это был приступ нервной лихорадки, последствие недавних событий; и, без сомнения, через несколько дней все должно было пройти без следа.

Уинтерборн поэтому не вошел в дом, и его надежда повидать в тот день Грейс не сбылась.

Даже болезнь Грейс не сильно огорчила Мелбери. Здоровье у дочери, говорил он всем, крепкое, единственная причина недуга - несчастная семейная жизнь. Став свободной, она расцветет, как прежде. Мелбери не ошибся в диагнозе, родители, впрочем, редко ошибаются в подобных случаях.

На следующий день Мелбери отправился в Лондон; доктор Джонс заходил еще раз и уверил его, что он может ехать со спокойным сердцем; тем более что цель его поездки - самое целительное для нее лекарство.

Через день-другой после отъезда Мелбери по Хинтоку поползли слухи, что в лесу кто-то нашел шляпу мистера Фитцпирса. Слухи оказались верными, и вечером шляпу принесли в дом лесоторговца. Шляпа эта, к несчастью, попалась на глаза Грейс. Она пролежала в лесу с того дня, как Фитцпирс упал с лошади, но вид у нее был столь аккуратный, - летняя погода и лиственный покров отлично сохранили ее, - что Грейс не могла в это поверить. Такого пустяка было достаточно, чтобы возбудить больное воображение: она стала со страхом думать, что Фитцпирс, наверное, вернулся, что он вот-вот появится в доме, и нервная лихорадка вспыхнула с такой силой, что доктор Джонс сразу посерьезнел, а весь дом впал в беспокойство.

Было начало июня; кукушки умолкали об эту пору только на два ночных часа. Крик этой птицы, знакомый с детства, теперь был для Грейс настоящей пыткой. В пятницу, через день после отъезда Мелбери и на другой день после того, как нашли злополучную шляпу, кукушка закуковала в два часа утра чуть не под самым окном Грейс.

- Это он, он приехал, - вскричала, не помня себя, бедняжка Грейс и соскочила с постели на пол.

Эти приступы страха продолжались до полудня. Пришел доктор Джонс, осмотрел больную, поговорил с миссис Мелбери, сел и задумался. Было совершенно необходимо снять это состояние страха у Грейс. И доктор Джонс размышлял, как это лучше сделать.

Не сказав ни слова никому из домашних Мелбери, даже потерявшему покой Уинтерборну, ожидавшему за воротами усадьбы, доктор Джонс поехал домой и написал Мелбери в Лондон по адресу, взятому у его жены. В письме доктор писал, что надо немедленно сообщить миссис Фитцпирс о шагах, предпринятых для ее освобождения от пут, ставших для нее пыткой; надо внушить ей, что она скоро будет свободна и что уже сейчас может считаться таковой. "Если вы немедля все это напишете ей, вы отвратите тем самым большое несчастье".

В субботу доктор опять наведался в Хинток и с таинственным видом заверил Грейс, что через день-другой она получит хорошее известие.

Так и случилось. В воскресенье утром Грейс пришло от отца письмо. Почтальон принес его в семь часов утра, с утренней почтой. Грейс проснулась в восемь, на удивление проспав часом дольше, чем спала последние дни. Миссис Мелбери тотчас подала ей письмо.

- Ты сама его распечатаешь?

- Да, да, - воскликнула слабым голосом Грейс, проявляя, однако, явное нетерпение.

Она разорвала конверт, развернула листок и стала читать; по ее бледным щекам и шее пополз румянец.

Ее отец решился на смелый шаг. Он написал Грейс, что ей нечего больше бояться возвращения Фитцпирса, что очень скоро она будет свободна и что если она хочет стать женой другого человека, который с детства был ее другом, - а Мелбери считал, что Грейс хочет этого, поскольку сам теперь только об этом и думал, - то никаких препятствий больше нет. Мелбери верил в то, что писал. Единственным отступлением от истины было сообщение, что юридические формальности, необходимые для расторжения брака, уже почти все соблюдены.

Получив письмо доктора, бедный Мелбери встревожился до такой степени, что готов был немедленно ехать домой. Немалого труда стоило Бококу уговорить его остаться. Какой смысл мчаться сломя голову обратно в Хинток? - сказал он лесоторговцу. Единственное, что может исцелить Грейс, это известие о том, что она свободна. Хотя они еще не говорили со знаменитым адвокатом, но не сегодня завтра попадут к нему, а случай их, можно сказать, бесспорный. Вот каким образом простак Мелбери, побуждаемый родительской заботой о здоровье дочери, уверениями Бокока, а также отчаянным письмом доктора, решился до окончательного выяснения всех обстоятельств написать дочери, что она больше не связана узами брака.

- Напишите также мистеру Уинтерборну, - посоветовал ему Бокок. Видя, что дело может вернуть ему былую славу, а вместе с тем и многочисленных клиентов, он хотел самых верных гарантий, что Мелбери не остановится на полдороге, если возникнут препятствия. А какая гарантия вернее, чем сердечная склонность Грейс к Уинтерборну? Мелбери сделает все, чтобы любовь его дочери приобрела законное право на существование.

Мелбери, охваченный лихорадочным нетерпением, охотно согласился "подтолкнуть и того и другого", как он сам выразился. Привести в исполнение замысел, который искупил бы его вину, стало у него навязчивой идеей. В письме к дочери он сделал приписку, намекая, что она должна быть внимательнее к Уинтерборну, если не хочет совсем его потерять; Уинтерборну же написал, что счастье его теперь уже совсем близко. Жизнь коротка, философствовал сам с собой Мелбери, старость не за горами; чашу остается только поднести к губам. Надо заново пробудить в сердце Грейс интерес к ее прежнему возлюбленному, чтобы ничто не помешало соединению этих двух сердец, когда все препятствия останутся позади.