себе, вроде в голове навигатор больше не подавал признаков жизни. Может, где читала об этом? Половина города щеголяла радужными щитами, я этого почему-то не замечала до сегодняшней прогулки.
— Любуешься?
— Откуда щиты? Их не было.
— Были, но видны они только с воды, так что любуйся.
Как всегда, хорошие впечатления заканчиваются чересчур быстро. Прогулка, кофе, без начальников и понедельников. Радует, что сегодня среда! Моя маленькая пятница, и все равно, что большую ее часть я бессовестно продрыхла в состоянии амёбы.
На работу утром я собиралась полностью отдохнувшей и спокойной как танк. Вся вчерашняя муть выветрилась из головы. Целый день мы на пару с Анубисом переписывали отчеты, периодически добавляя несуществующие факты и приписывая кому-то новые заслуги. Награждаем непричастных.
Муторно проходили дни, приятным был только разговор с Зоей Ивановной, которая согласилась потратить на меня время пятницы. Но с условием, что я захвачу тортик и приеду в детский дом, а не потащу ее старую и больную в очередную едальню или как-то так. Так что вечер пятницы я ждала как манны небесной, а от пустых совещаний и страшных угроз начинала закипать. Ну вот какой смысл был в очередном взыскании? Как выразился мой коллега: —«после третьего выговора перестаёшь считать».
В пятницу я по-пластунски проползла к выходу ровно в пять часов. Тихонько просочилась мимо дежурного поста и чуть ли не молилась, выезжая со стоянки. Потом по пути заскочила в кондитерскую, Зоя Ивановна всегда была сладкоежкой. Выбор был сложнейший, но я справилась и с тремя коробками стояла на пороге своей альма-матер. Я не помню ту женщину, что назвали моей мамой, да и не могла помнить. Меня сдали сюда крохой, даже не разлепившей глаза. Как раз в соседнем доме был дом-малютки. А потом сюда.
В отличие от многих и многих заведений похожего толка, мое, стараниями директрисы и нянечек не походило на исправительное учреждение строгого типа. По роду службы наездилась по таким, хотя нужно честно сказать — в московских и подмосковных не все так плохо. Сейчас над почти каждым из них взяли шефство или фирмы, стремящиеся уйти от налогов, или депутаты, занимавшиеся ими для повышения благосостояния и выбираемости. Страшно было не отсутствие мебели или дорогой одежды. В таких заведениях даже стены пропитались безнадежностью и страхом. Страхом за будущее. Криминал постоянно пользовался услугами малолеток: воровство, убийство, насилие. Но слава Роду, не у нас.
Зоя Ивановна всегда приветствовала новеньких. Она была строгой дамой лет пятидесяти и казалась вечной как скала. Она никогда не позволяла себе ругать нас на виду у всех и стремилась разобраться сама в каждой ситуации. Как потом стало понятно, она была нетипичной начальницей, для которой всегда есть дело до всего, что происходит в ее заведении. Все дети ее обождали, а чиновники трепетали от одного ее имени. По-моему, парочку она даже до инфаркта довела. Или не парочку? Будучи маленькими, мы не заходили дальше ее стола, но уже вырвавшись во взрослый мир, мы иногда сюда приезжали. За кабинетом находиласьмаленькая комнатка, где после смерти мужа она не раз там оставалась. Нужно чаще ее навещать, старушка осталась одна. Да, детки не дают заскучать, но все-таки. И на кладбище стоит наведываться почаще чем в день день рождения и день смерти дяди Володи.
Как сообщили мне нянечки, Зоя Ивановна уехала доводить до инсульта очередного чиновника, который попытался испортить жизнь ее воспитаннику. Смертник. Хотя скорее всего новенький, вот и решил самоутвердиться. Иногда казалось, что директриса Сиротского приюта обожала такие моменты. Глаза у нее блестели, нос становился уже и тоньше, придавая ей сходство с хищной птицей, а мечтательная улыбка могла до инфаркта довести знакомых с ней особей чиновничьего племени.
— Нет, зайка, тут дело посерьёзнее. Нашёлся какой-то предприниматель, решил нас выселить. Вначале кружил вокруг перфекта. Вроде даже до мэра добрался. Вот и бушует Зоя.
— Тетя Маша, может помощь нужна?
— Какой там!
— Зоя сама, ей это в радость. Я раз видела, как она доводила одного. Веришь, сама бы ей все подписала, настолько грозной она была. А того бедолагу выносили на Скорой. Теперь ей просто шлют письма и уведомления. А тут этот предприниматель. Ну она и сорвалась.
— Она такая. Помню, залезли на яблоню в саду, а там такие яблочки, как из какой-нибудь рекламы. Особенно дальняя, самая раскидистая, с пышными ветвями. Мы там и шалаш строили, когда цвела, и потом яблоки пытались съесть. Кстати ни разу не получилось, окрик директрисы: «Гаюн!» — в ушах до сих пор эхом разносится. Я думала, что стану заикаться. Я и сейчас так думаю. Встанет посередине коридора и своим зычным голосом выговаривает фамилии. И все, тише и послушнее детей нет и не предвидится. Но ни разу не орала на нас, как бы мы не опростоволосились.
— Ну, не такая она и страшная, наверное. Если не шалить.
— А вы, Теть Маш, знаете таких детей?
— Нет, не припомню! Зато никто из наших воспитанников не пошёл в криминал. Даже в девяностые она отстояла приют, у деток была еда и одежда. Как уж она выбивала все это в то время, она не рассказывала. Ты не помнишь, к нам даже бандиты заявлялись. Как уж она их выпроводила. А потом как-то все наладилось. Ладно, заболталась я с тобой. Поднимайся в ее кабинет, там посидишь.
Отдав нянечкам коробку с пирожными и конфетами и несколько килограмм конфет для детей, я поднялась по огромной мраморной лестнице. По лестнице, с которой мы катались, как с горки. Зимой дядя Володя ставил нам елку в кадке, а мы ее украшали: снежинками, ватой, немногочисленными игрушками, но, самое главное, настоящей золотой звездой. Мы представляли, как скатываемся с ледяной горки-лестнице вниз к счастью и маленьким подаркам, что оставляли нам воспитатели. Директриса все знала, но если это происходило не часто, то закрывала глаза на наши катания. А перед выпускным все уже официально по разу скатывались с перил.
Потом я прошлась по коридору, в котором никому и не приходило в голову бегать и кричать, уж так Зоя Ивановна завела. Но и двери все были открыты, никто никогда здесь не запирал на замок. Были наказания, но трудовые. Яблони и огородик всегда нуждались в присмотре, как и кухня с уборкой.
В кабинете стояли все тот же идеальный порядок и тишина, а также тяжёлый дубовый стол с резными ножками и зелёным сукном. Лампа досталась, наверное, из какого-то кабинета НКВД, классически зелёная и яркая. Тяжёлый стул на колёсиках, кожаный. Деревянные,
