В отделении дежурный, явно недовольный тем, что его вывели из глубокой озабоченной задумчивости, нехотя и сквозь зубы пояснил вдове, что Перец командирован в пионерлагерь за город. При этом лицо его никак не походило на благородные милицейские физиономии, которых множество видела Матрена в кино. Скорее, он смахивал на переодетого бандитского вожака. Еще несколько таких же типов проскользнуло внутрь и обратно, пока шел разговор.
— На жировку, Корытин? — окликнул дежурный одного из выходящих в форме и с совершенно негодяйской физиономией.
— Надо! Зван к одной за город, на прыроду. Воздуху глотну. Там, промежду прочим, и отдохну Перца нашего, пионэрлагерь «Зорька» неподалеку и река с рыбаловкой, — ответил тот, выходя на крыльцо и сладко потягиваясь выпуклым животом.
Вдова так и замерла. И ход ее мыслей повернул в другую сторону. Она бросила расспрашивать угрюмого дежурного, посмотрела только на него особо, так, чтоб тот забыл ее навсегда, затем уселась в кабину грузовичка и велела соседу ехать за брусничного цвета «Победой», в которую уселся пузатый Корытин.
— Вот и мы в «Зорьку». Туда все и свезем орелику моему Пашечке, — решила Матрена, — не то вооружим еще ошибкой каких-нибудь ряженых оборотней или кровопийц.
Она устроилась поудобнее, и всю дорогу успешно отводила в сторону пристальные взоры редких в те времена автоинспекторов.
63
Дети, преимущественно мальчишки, и вожатый Перец стянули свои силы у высокого забора Раиной усадьбы. Там они хорошенько пристроили к ограде широкую доску, конец которой пришелся против склона горы, закрывавшей дом от ветра и посторонних взглядов. Получилось нечто вроде трамплина.
Мальчишки зарядили свои рогатки некрупными камнями и заранее тщательно прицелились в сторону большого окна, глядевшего на забор. Вожатый поднялся на вершину склона и устроился получше в седле своего стального «коня». За поясом у него находился устаревшей конструкции пистолет «ТТ», заряженный холостыми патронами, чтоб кого-нибудь не подстрелить, но пугнуть, если понадобится.
— Огонь! — скомандовал вожатый, как только из дому послышались истерические крики и поросячий визг. Он понесся на велосипеде вниз, разгоняясь все более и прицеливаясь въехать на доску. С доски он, как с трамплина, сперва взмыл под облака, перелетел забор, а затем влетел прямо в окно, пораженное за миг до того камнями из рогаток.
…
Когда свиное рыло скрылось в пролом кухонного окошка, а Макаревич схватил за подмышки обморочное тело Раисы Шторм, чтоб утянуть в другую, безопасную комнату, он перестал замечать дальнейшие события, как будто их заслонило облаком. При этом он испытал невиданное блаженство. Осязание подмышек Раисы как бы приоткрыло юноше те тайны, раскрытия которых он так жаждал. Мало того, ожидания его были превзойдены силою и глубиной натуральных ощущений. Одного только жара, обжегшего его ладони, достаточно было для омрачения юношеского рассудка.
Раиса, однако, тут же захотела прийти себя, чтобы отдать самые необходимые распоряжения и приоткрыла для этого глаза. Но увидеть ей пришлось фантастическую, чудовищную картину.
Окно ее любимой гостиной разлетелось в мелкие осколки, и рама легко разломилась, затем в оконный проем плавно влетел сидящий на велосипеде юноша, напоминавший эльфа, хоть и был в пристегнутой ремешком милицейской фуражке. Одновременно в помещение стремительно впорхнули предметы с дымовыми хвостами, которые метались от стенки к стенке не хуже поросят, заполняя помещение белым дымом. Это были модели космических ракет будущего.
— Руки в гору все! — пронзительно закричал юноша, проносясь широким столом и давя закуски.
— Так-таки уж и все! — пьяно заорал гость в галифе, таща из кармана застрявший револьвер.
— Ор-р-ружие на пол! — продолжал командовать велосипедист, выхватывая из-за пояса пистолет и производя сразу десяток предупредительных выстрелов в потолок.
Ствол изрыгал пламя, клубился дым, и потолок покрывался выбоинами, хотя патроны были почти точно, что холостыми. Велосипед прокатился по всему столу и влетел с разгону в стену, оставив седока стоять посредине стола на широко расставленных ногах. При этом одна раздавленная каблуком банка совершила залп скользкими солеными рыжиками по изумленным лицам зрителей.
Гость в галифе вытащил, наконец, револьвер и хотел открыть стрельбу с колена, но за отсутствием регулярной чистки револьвер поперхнулся, от него отлетела изрядная часть механизма и, вертясь, саданула стрелка в лоб, так, что тот с колена опрокинулся навзничь.
Гости тоже повалились на пол, как снопы. Но те, у кого были наиболее преступные физиономии, выхватили ножи, кастеты и ринулись в атаку.
Тогда Павел, с криком: «Соня, где ты?! Я здесь!» прыгнул к велосипеду, отскочившему от стены и послушно замершему в неустойчивом равновесии, схватил его и принял неравный бой.
Выстрелы, меж тем, продолжались и явно не одни только холостые. У кого-то оказались в заряде и трассирующие пули прочертившие жуткие огненные следы в воздухе. Сделались ранены некоторые поросята, пули вдребезги разбили несколько хрустальных предметов, фарфоровые статуэтки разлетались одна за одной, а у нимфы оказалось прострелено бедро и, кажется, из него начала сочиться кровь.
Всех вдруг охватила агрессия. В немалой степени росту ее послужил субъект в малиновом жилете, беспрестанно гадивший всем исподтишка: то ножку подставит, то бутылку швырнет наугад, а та угодит кому-нибудь в голову. Истошно и залихватски весело гремела песня «До чего ж ты хороша, сероглазая!».
Визг женщин и поросят перекрывал все прочие звуки. Красный жилет при этом орал тоже, стараясь делать это с кем-нибудь, то в унисон, то в терцию или квинту, нарочно для глумления. Даже появившийся внезапно Ворон, будто в затмении, с размаху саданул в морду чучелу медведя, но тут же оглушенный свалившимся на голову со шкафа пыльным томом «Капитала», покачиваясь, ретировался в одну из дверей.
Перец, крепко держа велосипед за раму, размахивал им так замысловато, что сразу по нескольку мужчин, независимо от вооруженности, попадало, что называется, «под раздачу». Получая тумаки от тех, кто не выбрал противника, и от явных недругов, каждый тоже лупил всех подряд. Потерпевшие валились на пол, чтоб перевести дух и затем ответно вломить, хотя бы кому-нибудь, кто подвернется под руку.
Беспорядочная стрельба продолжалась, многие пули со звоном расплющились о велораму, но вожатый пока оставался невредим.
Макаревич наконец оттащил вновь потерявшую сознание Раису в боковую комнатку и, замерев, еще подержал ее в объятьях с полминутки. Затем он решил, что негоже быть в стороне от событий и выглянул в гостиную, чтоб разведать обстановку и может еще разок проявить себя как-нибудь героически. Но стоило ему сделать шаг, как тут же он схлопотал в глаз от мужика в пиджаке со значком о высшем юридическом образовании. Тогда Андрей схватил гитару и, захваченный стихией агрессии, принялся лупить ею всех подряд, пока не разнес инструмент в щепы, после чего рухнул, сраженный бандитским кастетом.
Падая, он заметил в клубах дыма, сражающегося своего нового приятеля Павла Перца, и ему пригрезилось, что он рванул к тому на подмогу. Но это было лишь образом воспаленного воображения. На самом деле, в момент падения, он еще получил сокрушительного пендаля от неизвестного, вследствие чего оказался под одним из столов.
Придя несколько в себя, студент обнаружил вдруг по соседству вместо Паши субъекта в малиновом с искрой жилете, который, сладко улыбаясь, щекотал гусиным пером повизгивавшего поросенка.
— У вас завидное будущее, — пророческим тоном сообщил тот студенту, подмигнув желтым глазом.
…
На улице группа мальчишек во главе с имеющим капсюльный пистолет, отстрелявшись по окнам, ринулась к подвалу освобождать Соню. Бегущий впереди высоко вздымал красный отрядный флажок. Собственно, это была пионерка Кузюткина, которая вела всех знакомым путем.
И Колька со Степкой были тут. Обоим не терпелось взглянуть на возлюбленную вожатого, потому что оба уже много знали о любви из очень хороших фильмов и мечтали о ней, но обсуждать этот предмет между собой пока не решались. Дело было за малым — в кого влюбиться? А раз предстояла встреча с готовым предметом любви такого авторитетного человека, как их вожатый, то может и им повезет в нее влюбиться, и тогда испытать это загадочное чувство в полноте, а не как обычно, когда нравящейся девчонке то треснуть хочется по хорошенькой башке, а то сердце замирает от одного взгляда на завиток ее волос. Ответное чувство было не столь важно, да и для Пал Палыча конечно не жаль никаких жертв.
— Ку-у-да, шантрапа?! — возник перед звеном Дядя в фиолетовых очках, расстегнутой до пупа рубахе и с метлой в руке, — Кто пустил?!!
