окна и едва рассеивалась светом с веранды. Но стоять в ней, спокойной и тихой, было совсем не зловеще.
Темнота была мирной.
— Леон, — сказала я после того, как в молчании прошло еще несколько минут.
— Ты сказал, что Бог требует жизнь в обмен на жизнь моего предка. Что…что это значит…
Я не знала, как закончить вопрос. Я знала, о чем мне нужно было спросить, но я не хотела этого спрашивать.
Он понял.
— Трое выживших, три жертвы. Глубинный обещал власть тем, кто выполнит Его требования. Он долго спал, он слаб. Но с тремя душами Он будет свободен, и человеческий мир снова попадет под власть древнего Бога.
Это звучало так фантастично, так невозможно. Но я слышала этот голос, зовущий меня во сне. Я многое видела, многое чувствовала.
— Хэдли уже послали меня за тобой, — сказал он, и мой желудок скрутило в узел. — Это был последний приказ Кента: доставить тебя к нему живой. Сделать так, чтобы твое исчезновение выглядело как несчастный случай. Не оставлять никаких доказательств того, что тебя похитили, чтобы убить. У твоей семьи были бы похороны без тела.
Он сказал это так спокойно, но в его тоне было что-то похожее на гнев. Не требовалось много усилий, чтобы представить, насколько по-настоящему ужасно было бы быть объектом охоты Леона, настоящей охоты.
Я бы никогда не сбежала.
— Почему ты этого не сделал?
— Кент потерял гримуар. Мне больше не нужно было делать ни хрена из того, что он говорил.
— Но если бы он был у него… ты бы пришел за мной?
Он немного напрягся и замолчал. Затем, наконец, он грубо сказал:
— Кент уже пытался принести девушку в жертву, но потерпел неудачу. Джунипер Кайнс. Он заставил Джереми и Викторию заманить ее в лес. Накачать ее наркотиками. Когда она убежала, он послал меня за ней.
Его зубы клацнули друг о друга, снова и снова: медленный, раздраженный щелчок.
— Я потерял ее в лесу. Невыполнение приказов Кента повлекло за собой последствия, поэтому я сделал все, что мог, чтобы выследить ее. Но она сбежала от меня.
Я и представить себе не могла, что смогу сбежать от него. Это казалось невозможным.
— Она сбежала? Она жива?
— Это то, что я слышал, — сказал он. — Я потрясен тем, что ей удавалось все эти годы отбиваться от Эльдов. Кент счел ее потерей, и вместо этого они отправились за ее братом. Этот был успешным. Маркус сейчас спит с Богом.
Я высвободилась из-под его руки, в ужасе уставившись на него.
— Маркус? Парень, которого зарезали в кампусе?
Он кивнул.
— Первая жертва. Впереди еще двое.
— Ты убил его?
Прошептала я, узел в моем животе затягивался все туже и туже.
— Нет.
Его голос был твердым, глаза блестели в темноте, когда он засунул руки в карманы.
— Кент никогда бы не позволил демону совершить жертвоприношение. Один из членов его маленького культа, его Либири, должен владеть ножом. Проявить себя перед Богом. Было бы напрасной тратой Божьей милости, если бы я совершил убийство.
Мое дыхание стало прерывистым, но облегченным. Он уже признался в убийстве людей — многих людей, возможно, десятков, — но почему-то все еще имело значение, убил ли он такого невинного, как Маркус, или нет.
Он пристально смотрел на меня. Наблюдал за мной. Пожирал меня огнем в своих глазах.
— Это делает меня менее чудовищным? — сказал он, и его голос прозвучал тихо в темноте. — Оправдывает ли меня то, что я не держал в руках нож? Что я всего лишь выкопал его труп? Что я выполнял только черную работу?
На самом деле он не ждал, что я отвечу; он просто продолжал.
— Неужели злодеяния, которые я совершил, остались в твоем сознании, потому что мне пришлось выбирать между повиновением и пытками? Ты бы простила меня за то, что я убил тебя, если бы знала, что это делается, чтобы избежать боли?
Я сглотнула. Его голос был напряженным, как будто ему все еще было больно, словно пытки, которым подвергал его Кент, чтобы заставить его повиноваться, все еще продолжались.
— Ты бы не убил меня.
Он усмехнулся.
— Почему, черт возьми, ты так в этом уверена?
— Ты бы этого не сделал, — прошептала я. Я не знала, почему была так уверена. Возможно, это снова был тот самый ущербный инстинкт самосохранения, когда я воображала, что я каким-то образом слишком особенная, чтобы умереть.
Или, возможно, это было потому, что я так ярко помнила, как он подъехал ко мне на своем грузовике, когда я возвращалась домой в темноте. Возможно, это было потому, что я все еще слышала ярость в его голосе, когда он сказал: «Я не знаю, какого черта ты думаешь, что это хорошая идея — разгуливать в темноте, но тебе нужно завязывать с этим дерьмом».
— Почему ты защитил меня, Леон?
Он выглядел потрясенным моим вопросом. Он покачал головой, но я продолжила.
— Почему ты защищаешь меня? Почему? Чем я отличаюсь от предыдущей девушки?
Теперь он действительно хмурился; его руки двигались внутри пиджака, как будто он сжимал и разжимал кулаки. Его челюсть тоже напряглась. Но я оставила этот вопрос висеть в воздухе. Я хотела получить ответ. Происходило чертовски много всего, чего я не понимала, но он? Мы? Что, черт возьми, это значило? Я хотела знать.
— Я решил, что хочу тебя, — просто сказал он, но слова с трудом вырвались у него сквозь зубы. — Я увидел тебя, и… и я почувствовал…
Он поморщился, как будто это слово ужалило его. Почувствовал. Что чувствовал демон?
— Не гнев. Не ненависть и не ярость. Ты…
Он отвернулся, снова уставившись на деревья.
— Ты — свет во тьме, а я был в темноте очень долгое время.
Его слова были подобны ударам кулаков по моему сердцу. Почему-то было больно слышать от него что-то настолько искреннее. И это привело меня в ужас — чувствовать, как это тянет меня, чувствовать, как эти бьющиеся кулаки давят на мое сердце и тянут.
Он снова посмотрел на меня, и я забыла, как дышать.
— Я хочу тебя. Безвозвратно. Но я не могу согласиться на меньшее, чем всю тебя. Телом и душой, Рэйлинн. Мы, демоны, когда видим что-то, что нам нравится, нам нужно этим обладать. Это заложено в нашей природе.
Он сделал шаг ко мне, и я отступила на шаг. Он ухмыльнулся, его острые зубы казались такими белыми в темноте.
— Тебя пугает, что ты так желанна? Знать, что я хочу тебя независимо от времени и расстояния? Знать,
