Читаем без скачивания Дальше фронта - Василий Звягинцев

– Вольно, садитесь! – и устало сел сам, положив на синее сукно стола крупные, едва заметно вздрагивающие ладони. – Ты это, Игорь, принеси там… – Олег Константинович движением подбородка указал на дверь соседней комнаты.

Чекменев, ожидавший примерно такого финала, стремительно, но не суетливо скользнул в буфетную, буквально через секунду появился вновь. Тарханов чуть не фыркнул, представив, что при таких скоростях генерал на крутом повороте рисковал лоб в лоб столкнуться с самим собой.

На подносе, наверняка по команде того же Чекменева приготовленном лакеем заранее, помещалось блюдо с бутербродами, тарелка с нежинскими малосольными огурчиками, четыре серебряные чарки и штоф «Несравненной рябиновки Шустова». И на отдельной тарелочке, закаленный до звона, посыпанный крупной солью черный ржаной сухарь.

Как будто ничего и не было только что.

– Вы же, Олег Константинович, даже и пообедать не успели, да и стресс как-никак… – сочувственно и словно бы объясняя причину импровизированного застолья, произнес генерал, наполняя чарки с мениском.[65]

– Пообедаешь с вами, – проворчал князь. – Ну ты и льешь! Чтоб глазки не ввалились? – выцедил душистую влагу до дна, ни с кем не чокнувшись. Не тот, мол, случай.

Понюхал, предварительно повертев в пальцах, сухарь. Похрустел огурцом, капризно отметив, что – мягковат.

– А теперь – к делу.

Подразумевалось, что предыдущее – не дело. А так – подход к снаряду.

– Ни спать, ни есть, ни пить вы у меня долго теперь не будете, – пообещал князь, – так что пользуйтесь случаем…

И снова показал взглядом, чтобы – повторить.

– И на берег никто не сойдет, пока черту не подведем. Учить я вас не собираюсь и думать за вас – тоже. Дело – простое. Хоть носом все переройте, найдите всех причастных, организаторов, заказчиков.

До конца – никакой чтобы утечки информации. Всех осведомленных, включая полицейских и казаков, временно изолировать. Но в наилучших условиях и с выплатой тройного жалованья.

После того как представите мне полную и аб-со-лютно достоверную информацию, подумаем, как это все подать «Урби эт орби».[66]

Заговор подкупленных супостатом врагов внутренних, или – диверсионная группа из-за рубежа. А то и злоумышленный комплот тех и других сразу. Оформим пострашнее и предельно убедительно. Хороший будет фон для коронации. Ответ на успехи в Польше после того, как мы взяли все в свои руки, бессильная истерика врага – покушение. Но как в 1613 году – «Рука Всевышнего Отечество спасла!».

И – запускаем «Скипетр»! Указ Каверзнева и мое подтверждение согласия на возложение полномочий. Несколько решительных побед! К исходу недели – полностью восстановить контроль на западной границе. Как – ваше дело!

Руководство операцией возлагаю на тебя, Игорь Викторович. Жандармерия, в пределах темы, в вашем распоряжении.

Шувал-Сергеев, не вставая, согласно звякнул шпорами под столом.

Олег Константинович пристально посмотрел на Тарханова. То ли думая, давать ли ему отдельное поручение, то ли просто пытаясь понять – а этот-то полковник что тут делает?

Ничего не сказал, выпил третью, жестом показал, что на этом – довольно.

– Хоть вы и не заслужили, подарок я вам приготовил. Вот как надо свой долг исполнять, учитесь!

По звонку дежурный пропустил в дверь есаула Миллера.

Адъютант был уже в полном порядке. То есть переодет в чистое, на сапоги наведен блеск и даже, кажется, свежевыбрит.

Козырнул, доложил, как положено, о прибытии.

– Не есаул, а войсковой старшина с сего часа. Спасибо за службу, Павел. Изложи вкратце, что и как.

Новоиспеченный войсковой старшина изложил, понятно и без лишних подробностей.

– А что за пленные? Успели допросить?

– Никак нет. Главный ранен, приличная потеря крови, а второй дуб дубом. Простой конюх. Как зовут, и то с третьего раза соображает.

– Не проблема, – усмехнулся Чекменев. – У нас быстрее будет. Соображать. Вот полковник Тарханов займется, у него и опыт, и оборудование. Раненый – где?

– В уездной больнице в Хотькове. На операции. Охрана – взвод казаков при хорунжем.

– Немедленно послать санитарный вертолет, двух лучших травматологов, – распорядился князь. – К утру допросить сможете?

– По состоянию, – неопределенно ответил Чекменев.

– Значит, чтоб было нужное состояние…

Великий князь, раздав царедворцам поручения, взбодренный тремя рюмками рябиновки и мастерски устроенным разносом, да и испытывая вдобавок естественное чувство радости от своего чудесного спасения, вдруг задумался.

Крутилась в голове некая ускользающая мысль, связанная с молчаливым полковником, стоически принявшим на себя порядочную долю высочайшего гнева, по справедливости – адресованного совсем не ему. Что-то связанное с этим полковником, но не имеющее отношения к сегодняшнему инциденту.

Ах, да, как же он мог забыть! Это ж его не то жене, не то просто подруге он объявлял свои милости на приеме в Берендеевке. Такая очаровательная молодая дама с большими серо-зелеными глазами и статью… Да, стать у нее отменная. Олег Константинович вспомнил ее длинные ноги, стройную, аккуратную, но одновременно крепкую фигуру. Не столичная хрупкая штучка, готовая переломиться от дуновения ветерка, не квашня расплывающаяся, с неимоверным трудом запакованная в корсет, а как раз то, что надо. Небось захочешь ради шутки, за известное место ущипнуть, так и не ухватишь… М-да!

Отчего бы не познакомиться с ней поближе, в приватной обстановке?

Момент сейчас самый подходящий. Настроение у князя именно такое, неотложных дел до утра точно нет, и полковник ее приведен в состояние, когда о бабах вспоминается в самую последнюю очередь. А если б и вспомнил, ходу ему в город нет.

Вот ведь как интересно получилось, если бы даже заранее планировал, не смог бы лучше устроить.

Олег Константинович был хотя и «большим жизнелюбом», как принято выражаться в отношении высокопоставленных особ (для прочих есть более простые определения), но человеком благородным. Никогда он не навязывал свою благосклонность привлекшим его внимание женщинам неджентльменскими способами. Все исключительно по доброму согласию и взаимному влечению. То, что очень немногие имели смелость и характер заявить о несогласии и неприязни, князь во внимание не принимал. Формально он предоставлял дамам полную свободу выбора. И если выбор был правильным, вознаграждал он своих пассий более чем щедро.

Вот и сейчас он ничего не предрешал. Пригласит мадам Тарханову на вечерний чай, побеседует, присмотрится, а уж там что будет, то и будет.

Князь вызвал камердинера и отдал необходимые распоряжения.

В Берендеевке принимать гостью было бы не в пример удобнее, но второй раз за день выезжать в ночной лес ему не хотелось. Два снаряда, как принято думать, в одну воронку не падают, но Олег Константинович по собственному фронтовому опыту знал, что и такое бывает. И времени уйдет много, а свои прихоти князь предпочитал исполнять по возможности сразу. Жизнь ведь коротка и переменчива.

Глава двадцатая

После возвращения Татьяна оказалась предоставленной сама себе. Как и Майя. Их «почти что мужей» захватила и закружила служба, повернувшаяся к женщинам своей теневой стороной. Когда она дарит чины, звания, ордена и много денег – это радует, веселит, тешит самолюбие, подогревает тщеславие.

Вот только что, ну словно вчера, была она неудачницей, сверх всякой меры засидевшейся в девицах и оттого отзывчивой на мужское внимание почти до неприличности. Гидессой Таней Любченко, за скромное вознаграждение водящей иностранных туристов по лермонтовским местам и прочим достопримечательностям Кавказских Минеральных Вод. Только чаевые позволяли вести более-менее приличное, по меркам Пятигорска, существование. И вдруг сразу – полковница, столбовая дворянка, кавалерственная дама, живет в Москве, в средствах не стеснена. Счастье, миллион по трамвайному билету!

Но обратная сторона всего этого великолепия – тоскливое одиночество. Сергей поначалу появлялся дома через три дня на четвертый, а последнюю неделю только изредка звонит. Одной ходить некуда, да и не принято такое, кроме, разумеется, магазинов и общедоступных кинотеатров. А на премьеру в Вахтанговский не пойдешь, и в МХАТ, и к Корфу, в ресторан – тем более. Скучно, тоскливо.

С Майей отношения оставались прекрасными, но словно бы не в фазе. Она-то не скучала и без уехавшего вообще «далеко от Москвы» Вадима. У нее сохранились почти все прежние компании, где она вращалась и блистала с еще большей интенсивностью, собственным и отраженным светом. И усиленно пыталась приобщить к жизни света Татьяну.

Та с ней сходила раз-другой в закрытый дамский клуб, на какой-то вернисаж с фуршетом, а в третий – не пошла. Отговорилась критическими днями, чтобы так уж демонстративно не противопоставляться. Ведь, кроме Майи, у нее в Москве друзей по-прежнему не было, но и с ее приятелями и приятельницами она чувствовала себя чужой.