защищаться.
Он обходит диван, к которому Соль прислоняется, и она ощущает запах его парфюма, держится, чтобы не вдохнуть глубоко, пока лёгкие не заболят. Теперь он сидит по другую сторону дивана, упирается в спинку локтями и смотрит на её макушку. Она не в силах повернуться.
— Так чуть лучше.
— Чуть?
— Ты всё ещё в комнате, — он немного хрипит.
Она не отвечает, она ничего оригинального бы просто не придумала. Соль не может сдержать улыбки, ставит на пол стакан с виски, скидывает пиджак и снимает босоножки. Кайд поражён и тронут: он её такой он ещё не видел. А может, просто раньше не смотрел? Не может же быть, что она раньше не красилась так, не укладывала так волосы и не носила этих узких брюк и пиджака! Да, никогда ещё её скулу не украшала ссадина, а губа не кровоточила. Может она сейчас не так пленительна, как в вечер "Грязных танцев", но он теряет с каждой секундой решимость и уверенность. Соль поднимается. Из-под коротких брюк видна лодыжка с расплывшимся укусом-синяком. Она все приближается, пока не не остается всего сантиметр до него, и он ей уже принадлежит. Она распоряжается им, как это ни глупо и ни смешно. Маленькая девчонка, не осознающая до конца, что происходит, приходит и берет то, что хочет. Сейчас он не откажет, смотрит на неё снизу вверх, потому что всё ещё сидит за диваном. Какая глупая баррикада. Что она, против Соль, которая может просто посмотреть с полуулыбкой на него и прикоснуться к его волосам кончиками пальцев.
— Я всё ещё тут. Смотри, я нарушила твою защиту, — в приглушенном свете комнаты её лицо будто создано Энди Уорхолом. Он сглатывает, кивает, чуть качает головой и закрывает глаза, точно приговорённый, покорившийся палачу.
— Зачем? — спрашивает он, совсем севшим голосом.
— Я могу, — отвечает она. — Я хочу. Ты тоже хочешь.
Кайд замирает, застывает, и жизнь в нем выдает только тяжелое дыхание. Соль опускается перед ним на колени и касается его кожи кончиками пальцев, внимательно и уверенно глядя то в глаза, то на губы, то на вздымающуюся грудь. Легко толкает его в грудь, и он безвольно отстраняется, она склоняет голову набок, улыбается и толкает снова. Она хочет, чтобы он поверил, чтобы смирился, она злится. А они сидят на расстоянии трёх сантиметров и дышат одним воздухом. Соль тянется и целует его щеку. Это он. Он — Тигр, он — Кайд. Те самые ссадины и шрамы, та самая спина, обрисованная под узкой майкой.
Один невинный поцелуй в щеку, и она отстраняется, глядя ему прямо в глаза. Что дальше?
А дальше он тянется сам, больно сжимая её затылок, прижимая к себе до хруста в рёбрах и целуя так, что до кровь вновь начинает сочиться из разбитой губы. И пока она шипит, он спускается к её шее и ключицам, чтобы оставить там новые синяки. Она будет с ног до головы побита. И к чёрту.
До него Соль считала, что поцелуи это… немного про другое. Это про интрижки, как то, что она сделала с Ксавье, про нелепые сопливые поцелуи на вечеринках. Про милые, нежные, няшные поцелуи, после которых продолжают смотреть фильм. Сейчас не то. Сейчас страшное. Ни один вечер в кладовке не обходился такими жертвами, сейчас она выдержала Кайда, как вино в бочке, оно созрело и готово снести голову тому, кто его попробует. Она вынудила его. И наяву и во сне.
Глава 33. Жаркая квартира мистера Ли
Они раздеваются, раздевают и медленно приближаются к тому, чтобы друг на друга кричать, потому что всё кажется слишком медленным. Кайд то и дело отстраняется, с вниманием и интересом глядя на её растерянное лицо. "Ты же сама этого хотела!" — будто упрекает он. Он смеётся, пряча лицо в её волосах. Она бормочет что-то вроде «Не смешно!», но тоже не сдерживается. Истеричный смех и снова поцелуи.
Так ли важно где, если есть с кем? Они на диване/полу/подоконнике, в квартире/доме/замке/лесу. Они обнимают обнаженные тела друг друга. В сердце Соль драконы, желающие всё на своём пути спалить, и сердце Кайда они сейчас палят. Жгут не жалея, кашляют искрами, а потом мурлыкают от его ласк как котята.
«Мои губы!"
"Мои плечи!"
"Мои руки!"
"Моя Соль!"
Его губы скользят ниже, к плечам, к шее. Если бы не руки Кайда, Соль давно упала бы на пушистый ковёр. Это настоящая пропасть, на дне которой те самые хлопковые бабочки, разлетающиеся за спиной всадника, что скачет по полю в каждом сне Соль с тех пор, как мистер Ли поселился в голове.
В один момент Соль ощущает, что четко знает границу, где заканчивается он и начинается она. Воздух густеет, затягивает, как трясина, и почти заканчивается. Им нечем дышать, некогда дышать. Она чувствует его внутри, не сдерживается, вскрикивает, а он будто испугавшись крепче прижимает её к себе и дышит, дышит ею. Они сидят прижавшись друг к другу грудью и тяжело дышат. Ещё раз. И снова она громко выдыхает сквозь зубы. Ещё раз. Они прижимаются лбами, глядя в глаза, ловя вдохи друг друга. Синхронно, будто в отрепетированном танце. Ещё раз.
Они держат друг друга в руках уже лёжа на ковре. Соль то и дело беспричинно смеется, Кайд целует её влажные волосы. Он гладит её лицо и изучает его. Молодое, милое, неправильное. Так интересно рассматривать эти черты, будто их создал дерзкий авангардист. Она могла бы сняться в фестивальном кино, красоваться на постерах в метро, лёжа в древней ржавой ванне с сигаретой в тонкой руке, целоваться с Евой Грин в объективе модного режиссера.
— Что произошло? — спрашивает он, подтягивает к себе упавшую с дивана подушку и устраивается на ней.
— А мне? — вытягивает руку Соль, Но он только качает головой и снова гладит её волосы.
— Обойдёшься, — это было очень нежно, ласково, и ей захотелось с ногами забраться ему на руки и мурлыкать.
— Не знаю, я поняла, что, если вам нужно от меня прятаться, значит я опасна. Просто раньше я этого не понимала.
— Значит у меня не было шанса?
— Сегодня — нет. Я вас выиграла, — она перекатывается на спину, и теперь он видит её целиком, обнаженную. На шее и плечах алые следы от его губ, будто он ими обжигал, то же самое на груди. Рана на лодыжке. Гладкий живот все ещё иногда подрагивает от неровного дыхания. Лицо в красных пятнах, но ещё более прекрасное, чем раньше. Поэтичная С.
Они смотрят
