Читаем без скачивания Таэ эккейр! - Элеонора Раткевич

Не разжимая объятий, королева подняла лицо навстречу взгляду мужа.

– Ты должен отменить запрет, – бесстрашно произнесла она то, что боялась сказать бесконечно долгие годы. – И… ты должен попросить прощения.

– Да, – ответил Ренган. И прохладные пальцы реки коснулись, исцеляя, окровавленной пустоты на том месте, где еще мгновением назад был валун, скрывающий потайную промоину.

Попросить прощения! Это, знаете ли, легче сказать, чем сделать. И не потому, что так трудно склонить голову и вымолвить покаянные слова. Напротив, когда Ренган принял решение, казавшееся ему таким немыслимым, на душе у него сразу же прояснилась. Вовсе нет, просто невозможно ведь попросить прощения у отсутствующего – а Эннеари словно в воду канул. Арьена не было ни в одном из его излюбленных мест. Его не было дома. Он не сидел возле умирающих. Его не было ни в компании Аркье, ни с Ниестом, ни с Лэккеаном, ни даже в обществе Илери. Даже возле чудом им найденного Лоайре, и то Арьена не оказалось. Все, что удалось обрести королю взамен невесть где запропавшего сына, так это смутные заверения в том, что Арьен «вот только что был здесь». И что теперь делать прикажете? Не по следу же его искать – здесь, в Долине, где тысячи тысяч следов дрожат и переливаются в воздухе, словно радуги над утренней росой!

Заглянув домой на всякий случай в третий уже раз по счету, Ренган снова не нашел Арьена – однако его присутствие там, по крайней мере, обозначилось. Со стены исчез новый колчан с полным запасом стрел (так вот оно что!) и, как ни странно, оружейный пояс. Странным это Ренгану показалось, ибо Эннеари прежде всегда предпочитал пояса узкие, почти как веревка – а на сей раз он отчего-то остановил свой выбор на широком наборном ремне из тех, какие отродясь не нашивал… где-то Ренган видел похожий пояс, и совсем недавно… что значит – где-то? У Лерметта был почти такой же, только пряжка другая… другая, непохожая на ту, что поблескивает, брошенная в угол торопливой рукой… вот, значит, оно как…

Выбор Арьена говорил сам за себя. Колчан и оружейный пояс не могут понадобиться мальчику в Долине. Значит, он собрался Долину покинуть, причем в самое ближайшее время. И если не поторопиться, если не перехватить его, пока еще не поздно… А где перехватить, догадаться несложно. Все излюбленные уголки Арьена король обыскал, повсюду заглянул – и только в одном он не был. Не посчитал нужным. Он ведь не знал, что Арьен уехать хочет. А раз так, искать его следует там, где он привык седлать коня в тех случаях, когда собирался куда-то верхом. Искать его нужно возле зарослей ив у верхнего течения ручья.

Арьен и в самом деле оказался там. Коротко и резко насвистывая в такт собственным мыслям, он заканчивал седлать Черного Ветра. Заслышав шаги, он обернулся, гневно дернул плечом, но прервал собственное движение на середине, с видимым трудом отвернулся и поправил стремя.

Ренган не стал окликать его издали. Он подошел вплотную. Эннеари обернулся снова, и у короля заныло в груди при виде того, как напряглась, закаменела спина Арьена, хотя мальчик и смолчал – может, именно оттого, что смолчал?

– Прости, – выдохнул Ренган, глядя сыну прямо в глаза. – Прости, если можешь.

Каменная спина медленно обмякла.

– По-настоящему, – хмыкнул Арьен, забрасывая поводья на луку седла, – тебе не у меня прощения бы просить надо. Но ты не волнуйся, я твою просьбу отвезу.

Значит, все-таки…

– И далеко ты собрался? – король постарался принять самый непонимающий вид, на какой только был способен. Может, все-таки удастся удержать…

– За перевал, – невозмутимо ответил Арьен.

– Так ведь он все еще завален, – возразил Ренган. – Ты не пройдешь.

– Правая седловина завалена, – уточнил Арьен. – Да и то по ней уже можно пробраться… пешком, само собой. Но мне ведь правая седловина не нужна.

– Ну как же, – согласился король. – Тебе нужна левая – на которой можно хоть десяток вооруженных засад разместить!

– Я пройду через перевал, – нетерпеливо произнес Арьен – и, повинуясь его нетерпению, жеребец переступил передними ногами. – Ничего со мной не случится. Теперь уже некому меня подкарауливать.

А если все-таки случится, подумал король, если все же подкараулят, то спасать тебя на сей раз тоже будет некому. Подумал – но вслух говорить не стал. Потому что о чем же и речь шла.

Ива колыхнула веткой. Синяя вечерняя тень перечеркнула глаза Арьена, и у короля тоскливо заныло в груди.

– Я пройду, – сказал Арьен.

– Не пройдешь, – отрезал король. – Потому что никуда я тебя не пущу.

Арьен улыбнулся.

– Или ты собрался меня ослушаться? – тихо спросил король.

– Нет, – ответил Эннеари. – Нет, отец. Просто ты меня отпустишь. И сейчас, и впредь. И не только меня. Сам ведь видишь, что получается, если не отпускать. Ты же понимаешь…

– Я – понимаю, – перебил его король. – А вот ты – нет.

Синяя тень мешала говорить, мешала сосредоточиться – тень от ивовой ветки, узкая полоска цвета зажившего шрама.

– Мальчишки… – Король со свистом втянул воздух сквозь зубы. – Мальчишки, щенки… да что вы знаете… что вы можете знать!

Черный Ветер слегка всхрапнул и замотал головой. Эннеари, не оборачиваясь, потрепал его по лоснящейся вороной шее.

– У меня самого друг был из людей… давно, до того еще, как ты родился.

Эннеари показалось, что он понял – и мнимое это понимание наполнило его гневом.

– И что же? Ты теперь всех людей грязью поливать станешь? Если один-единственный человек оказался…

– Не смей! – оборвал сына король с яростью хоть и сдержанной, но бешеной настолько, что листва, словно вода, подернулась рябью. – Ничего ты не понял, ясно? Он был лучшим другом, какого только можно пожелать – эльфу ли, человеку… да хоть кому. Отважным, великодушным, прямым, как стрела…

– И как же звали этого славного рыцаря? – спросил ошеломленный Арьен.

– Рыцаря? – усмехнулся король. – Рыцаря, вот еще. Шутом он был.

– Ка… каким еще шутом?

– Очень талантливым. Думаю, одним из лучших. – Король на мгновение примолк, погрузившись в воспоминания. – Студент… не делай такие глаза, сынок. Студент он был – а шутом подрабатывал. Чтобы было чем за учение платить. Среди людей, знаешь ли, такое случается. А только таких, как он, я никогда не встречал… среди людей – тем более. Люди, сынок, странные создания. Обидчивые. И ведь никогда не поймешь, на что обижаются. От самой невинной шутки пузырями идут. А если держишь себя с ними крепко и лишних слов не говоришь – опять обижаются. Или, мол, эльфы – насмешники, или чванные холодные мерзавцы, которые на всех свысока смотрят… что так, что этак, а все обида. А он совсем другой был. К чужой надменности шуту, сам понимаешь, не привыкать, а по части насмешек… он меня ведь чем купил… ох! На том королевском пиру, куда меня нелегкая занесла, столько рыцарей было – и все такие обиженные, даже и не скажешь, который тут самый обиженный. Вот-вот дело могло скверно обернуться. Все им казалось, что я над ними смеюсь. Я и сам понимал, что единственный выход – это если они надо мной посмеются. Тогда их спесь надутая успокоится.

– Люди обычно не смеются над эльфами, – отрывисто произнес Эннеари. – Хотел бы я знать, почему.

– Обычно, – кивнул король. – А он посмеялся. Он, знаешь ли, изобразил, как пьяный до бессознательности эльф поет любовную балладу. Теперь ты понял?

Арьен тихо присвистнул.

– Понял, – коротко усмехнулся король. – Вижу, что понял. Ты себе хоть представить можешь, чтобы человек не просто эльфа пересмешничал, а – похоже?

Арьен покачал головой.

– Очень похоже… а вот уж кто ну никак не эльф с виду. Маленький, мосластый, походка, как у цапли. И нос… хотел бы я знать, сколько раз ему этот нос ломали. С таким кривым носом даже человек уродиться не может. А похоже вышло. И очень смешно. Рыцари со смеху напополам рвались. А я с ним после пира в кабак утянулся.

Эннеари с трудом удержал вздох изумления. Представить себе мосластого шута похожим на эльфа он еще мог – но вот представить себе своего отца сидящим с этим шутом в кабаке…

– С ним легко было, с Лавеллем, – мучительно произнес король. – Так легко… ни с кем на свете… ни с кем! И такое понимание… не с полуслова даже, а… не знаю, не могу сказать. Столько ума, сердечности, отваги… я такого величия души ни в одном короле не встречал. Никогда больше у меня такого друга не будет. Никогда. Я ведь клятву эту злополучную в свое время для того и придумал, чтобы его злейшего врага следом за ним в Долниу не допустить… а потом и вовсе позабыл о ней.

Впервые в жизни Арьен пожалел, что не родился человеком. Вот этим самым шутом Лавеллем. Потому что он бы сумел понять – а Эннеари теперь уже окончательно перестал понимать что бы то ни было.

– Но тогда почему же? – Арьен тряхнул головой, и синяя полоса соскользнула с его глаз прочь. – Отчего же нам не водиться с людьми, если среди них бывают такие достойные создания? Отчего ты мне не велишь…