- Ты что, оживить его хочешь? - пробормотал с саркастической усмешкой небольшой смуглый мужчина, стоявший справа. - Да он же рассыплется от первого прикосновения. Глупости...
Высокий, в руках которого пылал камень, повелительно цыкнул на него. На его широком белом лбу блестели капельки пота, а глаза были напряженно расширены. Он ещё сильнее наклонился вперёд и, стараясь не коснуться мумии, возложил драгоценность ей на грудь, а потом отступил назад и с каким-то безумным напряжением стал смотреть на нее, продолжая беззвучно шептать заклятия.
Казалось, будто частица живого огня мерцает на сморщенной груди высохших останков. И вдруг сквозь сжатые зубы взирающих на это людей непроизвольно вырвался короткий вздох, ибо перед их глазами происходила поразительная перемена. Иссохшая фигура в саркофаге стала приподниматься, увеличиваться и приобретать объем. Ее прогнившие бандажи и бинты лопались и превращались в коричневый прах. Конечности мумии выпрямлялись, а кожа начала светлеть.
- О, господи!.. - прошептал высокий золотоволосый мужчина, стоявший справа. - Он не из Стигии! Ну, хоть это ладно...
И вновь дрожащий палец приказал ему замолчать. Собака уже перестала выть, взвизгнув, словно испугавшись чего-то, отголосок этот скоро затих, и в наступившей тишине стал слышен скрип тяжелых запертых дверей, будто кто-то с огромной силой давил на них снаружи. Золотоволосый шагнул было открыть, положив ладонь на рукоять меча, но человек в мантии из горностая предостерегающе зашипел:
- Остановись! Не разрывай магической цепи! И не подходи к двери, если тебе дорога жизнь!
Тот, пожав плечами, обернулся и застыл, как вкопанный: в яшмовом саркофаге лежал с закрытыми глазами живой человек - высокий, крепкий, с чистой белой кожей и совершенно обнаженный. Потом глаза его раскрылись, но взгляд их оставался бессмысленным, как у новорожденного. На матовой груди его, оттененной большой чёрной бородой, все ещё мерцал огромный драгоценный камень.
Мужчина в накидке зашатался, словно охваченный сильной слабостью после продолжительного нечеловеческого напряжения.
- Боги! - прошептал он. - Это Ксалтотун!.. Он жив! Валерий! Тараск! Амальрик! Вы видите? Вы видите!? Я сомневался... Прошлой ночью мы все были в одном шагу от разверзнутых врат ада, за спинами у нас стояли кошмарные чудовища темноты, - они следовали за нами по пятам до дверей этой самой комнаты, - но мы все-таки возвратили жизнь великому магу и чародею!
- И не говори, - жариться нам теперь в этом самом аду веки вечные... - пробормотал коренастый, смуглый Тараск.
Светловолосый, которого звали Валерием, на это весело рассмеялся:
- Да какие муки могут быть хуже самой жизни? Мы же все обречены на страдания со дня своего рождения! Но покажи мне того, кто за королевский трон не продал бы свою жалкую душонку дьяволу?..
- ...Его взгляд бессмыслен, Ораст, - неожиданно отозвался рослый Амальрик.
- Он очень долго был мертвым, - ответил Ораст. - Он сейчас, как человек, которого неожиданно разбудили после глубокого сна, - душа его к нему ещё не вернулась. Когда это случится, силы тьмы отхлынут, и память вновь вернется к нему. Это будет уже скоро.
Он вновь склонился над саркофагом и, заглянув в глаза лежащему человеку, там человеку, позвал:
- Ксалтотун, проснись! Губы воскрешенного механически задвигались:
- Ксалтотун... - произнес он глухим шепотом.
- Ты - Ксалтотун, - настаивал Ораст тоном гипнотизера, внушающего что-то усыпленному. - Ты Ксалтотун из города Пифона в Ахероне.
В глубоких тёмных глазах мелькнул слабый проблеск.
- Я был Ксалтотуном, - послышался ответ. - Он теперь мертв.
- Ты Ксалтотун! - крикнул Ораст вновь. - Ты снова жив!
- Я сплю вечным сном в темной пещере святилища Кеми, где давно умер...
- Жрецы, давшие тебе яд, сделали из твоего тела мумию. Но теперь ты вновь жив! Сердце Аримана вернуло жизнь твоему высохшему телу и скоро возвратит тебе душу.
- Сердце Аримана! - пламя мысли в глазах разгорелось сильнее. - Его украли у меня варвары.
- Он вспомнил! - приободрился Ораст. - Выньте его из саркофага.
Присутствующие послушались его после секундного замешательства, словно боясь прикоснуться к человеку, которого они только что воскресили. Напряжение с их лиц не исчезло даже после того, как они ощутили под своими пальцами плотное, мускулистое и наполненное жизнью тело. Теперь Ораст одел осторожно перенесенного на диван Ксалтотуна в тёмную бархатную накидку, украшенную блестками в виде золотистых звезд и полумесяцев, а на голову опустил чалму с золотым верхом, скрывшую его ниспадающие на плечи чёрные кудри.
Тот безмолвно позволял делать с собой все, что угодно, и не открывал рта до тех пор, пока его не усадили в похожее на трон кресло с высокой чёрной спинкой, широкими серебряными подлокотниками и ножками, выполненными в виде золотых когтистых лап. Он сидел неподвижно, но его тёмные глаза уже постепенно приобретали осмысленное выражение, наполняясь загадочным светом. Казалось, будто свет этот, давным-давно исчезнувший, не спеша всплывает на поверхность из тёмных глубин ночи.
Ораст осторожно глянул на своих товарищей, все ещё недоверчиво вглядывающихся в своего безответного собеседника. Им было не привыкать - их стальные нервы могли выдержать даже то, что обычного человека довело бы до безумия. Это были не слабаки, а известные воины, отвага которых славилась повсюду, точно так же, как и властные амбиции и жестокость. Убедившись, что с ними все в порядке, он вновь обернулся к тому, кто сидел в кресле с богатым эбеновым покрытием. А тот наконец произнес:
- Теперь я вспомнил. Я Ксалтотун, верховный жрец бога Сета в ахеронском городе Пифоне.
Голос его был сильным и звенящим, а говорил он на немедийском диалекте с дивным древним акцентом.
- Сердце Аримана... Мне показалось, что оно нашлось, - где же оно?
Ораст вложил его ему в ладонь и облегченно вздохнул, наконец избавившись от страшного камня, пылающего теперь в пальцах Ксалтотуна.
- Его украли у меня очень давно, - продолжал тот. - Это кровавое сердце тьмы, несущее проклятие и зло. Оно пришло в этот мир из глубины времён, и никто не знает откуда. Пока оно было в моих руках, никакая сила не могла меня одолеть. Но его украли, и империя Ахерон пала, а я, словно изгнанник, укрылся в мрачных пещерах колдовской страны Стигии. Я многое вспомнил, но ещё не все... А какой сейчас год?
- Конец года Льва, - ответил Ораст. - Три тысячи лет после падения Ахерона.
- Три тысячи лет... - как эхо пробормотал Ксалтотун. - Так много... А вы кто такие?
