которыми так хорошо думается. Трагический конец истории оставил у него во рту горький привкус. Люди никогда не перестанут его удивлять: до чего же много масок скрывает их истинное «я»...
– Ты спишь? – насмешливо спросила Лиза. Он и не слышал, как она вошла.
– Вот, смотри, – продолжала она, – почтальон только что принес тебе пакет из Парижа.
Пакет был довольно большой, размером с коробку от ботинок, завернутый в плотную бумагу и надежно обвязанный бечевкой. Альдо взял с секретера работы Шарля Буля венецианский стилет, разрезал веревку и развернул бумагу. Там и в самом деле оказалась обувная коробка – от Вестона! – а в ней другой пакет, поменьше, таящий в себе еще один, и так далее, словно вложенные одна в другую матрешки.
– Это шутка? – спросил Морозини, чей кабинет был теперь завален картоном и бумагой. – Наверняка удачная шутка Адальбера!.. Нет, все-таки...
Князь умолк. Он только что обнаружил под всеми этими упаковками маленькую коробочку из светлого дерева, обвязанную крепкой красной бечевкой и запечатанную сургучной печатью.
– Господи! Что это может быть? – сказала Лиза, с интересом наблюдавшая за процессом распаковки. – Кстати, хочу тебе сообщить, что, если это и от Адальбера, он скрылся за псевдонимом. Речь идет о некоем Галлуа.
Но Альдо не слушал жену. Он только что открыл коробочку и со стоном упал в кресло.
– О нет! Только не это!
Совершенно круглая и чистая, кокетливая и очаровательная, «Регентша» улыбалась ему из-под своей алмазной «шапочки», нежась на ложе из черного бархата.
Сен-Манде, июнь 2001
ДЛЯ ТЕХ, КТО ХОЧЕТ УЗНАТЬ ОБ ЭТОМ ПОБОЛЬШЕ
Пропавшая в России во время Октябрьской революции, «Регентша», которую называют также «Жемчужиной Наполеона», вновь после семидесятилетнего отсутствия появилась в восьмидесятых годах в Женеве, на аукционе «Кристи», причем так и не удалось выяснить, кто ее продавал. Она была куплена молодым, тридцатипятилетним кувейтским банкиром, который захотел подарить ее сестре на тридцатилетие.
Что касается магараджи Альвара, он был свергнут с трона в 1933 году, когда совершил особенно гнусный поступок, который настроил против него и его народ, и англичан: после игры в поло, где Джая Сингха особенно преследовали неудачи, он свалил всю вину на своего пони, облил его бензином и поджег.
Выбрав местом изгнания Париж, он жил там с двадцатью пятью слугами, не отказывая себе ни в чем, особенно в коньяке. Высшее французское общество, как и английское, его отвергло. Он же этого никак понять не мог и потому страшно разгневался, когда его не пригласили на коронацию короля Георга VI, отца королевы Елизаветы. Он вообще часто впадал в гнев и во время одного из таких припадков упал с мраморной лестницы и сломал позвоночник. Его отвезли в больницу, где он и умер после долгих мучений 20 мая 1937 года. Согласно последней воле преступного магараджи, его набальзамированный труп был перевезен в Альвар, где он в последний раз появился сидящим на заднем сиденье своего золотого «Ланчестера» с рулем из слоновой кости. Он был одет в розовое, мертвые глаза прикрыты темными очками, руки в шелковых перчатках лежали на золотом набалдашнике трости. После этого зловещего появления его тело исчезло в пламени костра, а душа, несомненно, отправилась в преисподнюю...
Жюльетта Бенцони
Книга 7. ДРАГОЦЕННОСТИ МЕДИЧИ
Часть первая
ОХОТА НАЧАЛАСЬ!
Глава I
ЭТО БОЛДИНИ
– Невероятно!
Несмотря на неизменное самообладание, Альдо Морозини не удержался от восхищенного возгласа, как только дверь распахнулась и глазам его предстало зрелище, подавившее своим великолепием скромную гостиную: большой женский портрет, автора которого он определил мгновенно, ибо это был изумительный Джованни Болдини, чья волшебная кисть, начиная с конца прошлого столетия, запечатлела самых знаменитых и самых обольстительных женщин своего времени. Между тем это чудесное полотно было совершенно неизвестно Морозини, хотя он много лет поддерживал самые дружеские отношения с художником. К тому же здесь была изображена пожилая дама, что никогда не привлекало Болдини, безумно любившего свои модели, которые находились обычно в расцвете красоты. Правда, несмотря на возраст, женщина поражала своим необычным обликом.
Сделав два шага вперед, Морозини откровенно залюбовался высокой стройной фигурой, закутанной в черные кружева, которые почти сливались бы с темным фоном, если бы не золотые блики на изящном столике с зеркалом эпохи Регентства. Все эти тени и отсветы служили обрамлением для великолепного лица, пощаженного временем, с бездонными черными глазами, высокими скулами и все еще четкой линией подбородка. Диадема серебристых волос подчеркивала высокомерно-ироничное выражение, а в сверкающем взоре угадывался откровенный вызов. Незнакомка, несомненно, обладавшая завораживающей красотой в молодые годы и сохранившая столь прекрасные следы ее в старости, могла быть королевой, и Морозини, который был лично знаком почти со всеми из них, копался в памяти, обычно непогрешимой, стараясь вспомнить, кто она такая, поскольку если с ней самой он, видимо, никогда не встречался, то украшавшие гордую шею сказочные драгоценности казались ему до странности знакомыми, но при этом восходившими к глубине веков и одновременно свидетельствующими о дурном вкусе, что никак не вязалось с образом изображенной на портрете женщины. Действительно, если длинное ожерелье из жемчуга, некрупных алмазов и рубинов можно было уверенно датировать началом двадцатого века, то подвешенный к нему сказочно-прекрасный крест напоминал об искусстве и пышной роскоши шестнадцатого столетия, несомненно итальянского. Украшавшие его камни и жемчужины были несравненными по качеству и внушительными по размеру. Крест казался слишком громоздким для такого наряда: подобные драгоценности надевали под платье с корсажем и декольте, для которого нужна застежка. Здесь же маленькую грудь прикрывала муслиновая ткань. Сверх того, серьги в тон кресту окончательно превращали эту даму в подобие живого футляра для чрезмерно роскошных и ослепительных драгоценностей. Но руки ее, которые словно поигрывали веером из черных страусиных перьев, не были унизаны кольцами, лишь на правом безымянном пальце этой странной женщины огромным рубином горело единственное кольцо.
– Ну, и что вы об этом думаете?
Брюзгливый голос вернул к действительности князя-антиквара, который считался самым знаменитым в Европе экспертом в области драгоценностей. Вопрос был задан хозяином вполне буржуазной квартиры на улице Лион, расположенной недалеко от одноименного вокзала, куда Морозини отправился, чтобы доставить удовольствие давней подруге. Властный и сухой тон во всех отношениях подходил Эврару Достелю, аристократу, который настолько проникся новыми идеями, что стал писать свою фамилию в одно слово, отказавшись от апострофа, по его мнению, совершенно вышедшему из моды. Это, впрочем,
