Очень хорошо! — услышал он громкий сердитый голос. Шериф Фостер подошёл к стойке и смерил сармата недобрым взглядом.
— Лучше некуда! Тески грабят приезжих прямо на космодроме!
— Чего⁈ — Гедимин изумлённо мигнул. «Как-то раньше это по-другому делалось,» — растерянно думал он.
— Долго искал место, где нет камер? — продолжал Фостер. — Это тебе не поможет. В свидетелях одна леди и двое патрульных. Смарт понадобился, да? Мало того, что тебе платят за саботаж на космодроме⁈ Готовься к посадке, теск. Я постараюсь, чтобы штрафом ты не отделался!
— Да я не… — начал было сармат, но стальная «клешня» больно ткнула его в плечо.
— Увести, — приказал Фостер, отворачиваясь от стойки. — Навезли сюда слизи, будто без них проблем не было…
…Когда Гедимина ввели в коридор между двумя рядами решёток, все звуки на несколько секунд стихли.
— В одиночку, накрыть полем, — отрывисто распорядился патрульный, передавая сармата охране.
— Теск, — пробормотал кто-то за решёткой. — Надо же, в одиночку. Убил кого-то? А я думал, местные тески — мирные…
На входе в камеру с Гедимина сняли наручники. Когда он, потирая запястья, развернулся к двери, она уже была закрыта непрозрачным защитным полем. Внутри было тихо, только посвистывала вентиляция.
Камера-одиночка мало отличалась от той, в которой сармат сидел в позапрошлом году, — разве что была ещё теснее, и внутри помещался только один узкий лежак. Гедимин некоторое время пытался на него лечь, но затем махнул рукой и растянулся на полу, насколько хватило длины камеры. Ноги пришлось согнуть в коленях, макушка упиралась в стену. Сармат тяжело вздохнул и перевёл взгляд на белесый потолок. «Нет, раньше это определённо делалось не так,» — думал он. «Традиции поменялись. Ah— hasu… Интересно, Кенену уже сказали?»
15 февраля 27 года. Луна, кратер Пири, город Кларк
Защитное поле мигнуло, открыв узкий проём, и в камеру въехал поднос.
— Завтрак! — крикнули из коридора.
Гедимин сел. Он ждал, что ему, как прошлым вечером, принесут разбавленную Би-плазму; Би-плазма была, но обычной консистенции, а к ней прилагалась большая закрывающаяся кружка, ещё теплая на ощупь. Желтоватая жидкость внутри пахла мокрой землёй и прелой листвой.
«Чай из „Сю“?» — удивлённо мигнул сармат. Вкуса он не почувствовал, но жидкость была приятно тёплой.
— Откуда это? — спросил он в приоткрывшийся проём.
— Жри быстрее, — донеслось оттуда. — Другой еды нет.
«Эти „макаки“ часто отвечают мимо вопроса,» — отметил про себя Гедимин, доедая Би-плазму. Паёк был полновесный, даже с излишком, — почти семьсот граммов против вчерашних пятисот. Вытолкнув поднос с пустыми контейнерами обратно в коридор, сармат поднялся на ноги и, уперевшись руками в стены, напряг затёкшие мышцы. Помещение было тесным, как медицинский автоклав; свет не выключался, звук снаружи не доходил, заняться было решительно нечем. После недолгой разминки Гедимин снова лёг и прикрыл глаза.
…Он был внутри реактора — стоял, держась за хвостовики двух соседних твэлов, и смотрел, изумлённо мигая, на стремительно вращающийся ротор. Ротор был снаружи — или, вернее, сармат был внутри и пытался вспомнить, как попал в полый тёмно-синий цилиндр со странной бугорчатой поверхностью. Ротор вращался; внутри с той же скоростью крутился ещё один, более привычного Гедимину вида. Ещё через несколько секунд сармат понял, что крутятся не роторы — вращалась сама активная зона, кольцо твэлов, одетых в прозрачные кожухи, соединённые трубками. «Борный реактор,» — узнал конструкцию Гедимин и недовольно сощурился. «Зачем его вертят?» Он потянулся за дозиметром и увидел, что брони на руке нет — он держался за хвостовик голой ладонью, и зелёный свет пронизывал её насквозь. «Что⁈» — сармат, изумлённо мигнув, ткнул себя пальцем в грудь, не прикрытую даже тонким скирлином. «А почему я ещё живой?»
Он не успел как следует над этим задуматься — в ноги потянуло сквозняком, и Гедимин увидел над собой белесый потолок, а сбоку — край узкого лежака. Тяжело поднявшись, он встряхнул головой. «От сидения в этой норе ещё и не такой бред приснится,» — мрачно подумал он. «Крутить активную зону… Это надо же было додуматься!»
Защитное поле растаяло. За решёткой, чуть сбоку от патрульных в тяжёлых экзоскелетах, стояла самка в уличном комбинезоне. Её волосы, собранные в тугой узел на макушке, были обвязаны ленточкой.
— На выход, — буркнул один из патрульных. — Медленно! Руки за голову!
— Да уж ну уж, — укоризненно пробормотала самка, покосившись на второго. — Хватит ваших штучек, Чарли. Отпусти сармата, у нас там чай стынет, и пахучки выветриваются.
Гедимин растерянно замигал и даже подался назад, но его уже вытянули из камеры и, придерживая за плечо, повели по коридору. Патрульный машинально охлопал его карманы, ничего не нашёл и пробормотал что-то извиняющееся. Гедимина привели в ангар, где валялся его скафандр, и «копы», наконец-то переставшие махать ракетомётами, встали у выхода.
— А интересный шрам у вас на груди, — заметила самка, разглядывая сармата, влезающего в броню. — Старый, но очень приметный. Чем это вас так?
— Нейтронами, — буркнул Гедимин, покосившись на старый рубец в форме полумесяца. С тех пор, как он неосторожно положил источник излучения в нагрудный карман, у него появилось много новых шрамов, но этот действительно выделялся, даже на их фоне.
— Свободен, — махнул стальной «рукой» Фостер. — Разрешение твоё сгорело, но… будем считать, что ты возвращаешься на базу. Мэрикрис, спасибо, что не притащила сюда Маккензи, мне его на космодроме хватает.
Самка слегка наклонила голову.
— Идёмте, мистер Джед, — нараспев проговорила она. — Девушки по вам соскучились.
«Мать моя пробирка,» — сармат, недовольно щурясь, пошёл за ней. «И что это было?»
— Меня не будут судить? — спросил он, отойдя от участка на безопасное, как ему показалось, расстояние. Мэрикрис, оглянувшись на него, покачала головой.
— Нет, конечно. Вам не повезло — эти двое поймали вас там, где нет камер. Они тут недавно — только с корабля, и уже решили, что Кларк — город простофиль. Поэтому другую
