жизнь в очередной раз надо мной посмеялась».
— А ЛЮБОПЫТНЫХ МАРТЫШЕК МЫ ЛОВИМ НА БАНАН! — чисто и совершенно по-русски произнес Лир, стремительно перехватил руку Лекса и удержал неожиданно сильными пальцами, а потом продолжил на обычном языке, — я знал, что ты попадешься! А еще больше рад, что текст все же читается, и это все не бред воспаленного ума Элли перед смертью.
— Лир, вы и правда охуевший, а вернее охуительный, — Лекс выдернул руку и, сняв капюшон, с самым независимым видом уселся на подлокотник к Кирелю, — простите, папа, мне этот внешний вид, просто мне было скучно и хотелось побаловаться!
— Ну что ты, дитя мое, — Кирель приобнял рыжика за талию и, потянувшись, поцеловал в щеку, — я рад, что ты все же присоединился ко мне. Без тебя было скучно.
— Я проголодался, — заявил рыжик и надул губки, — этот муж опять не дал мне ни поспать, ни покушать! Вот ведь неугомонный! У вас не найдется хотя бы засохшей корочки лепешки для голодного меня?
— Ах, дитя, неужели муж о тебе так плохо заботится? — Кирель ласково погладил Лекса по бедру и кивнул слугам, которые метнулись, как тени, стремительно занося маленький столик и уставляя его всевозможной едой.
— Скорее, слишком хорошо, — Лекс довольно улыбнулся, — только вот после его ЗАБОТЫ на попу сесть проблема! О, вкуснятина! Если выспаться не получится, то хотя бы поем!
Лекс начал хватать руками с тарелок все подряд и запихивать в рот, будто действительно неделю не ел. Кирель только улыбнулся такому демонстративному голоду и велел принести для Лекса сладкой воды. Рыжик довольно жмурился и только раз за разом поддергивал сползающие длинные рукава, а потом, как видно, психанув, стал стаскивать с себя балахон. Кирель с удовольствием мазнул взглядом по длинным точеным ногам, крепкой, как орешек, заднице, поджарому животу, сильному развороту плеч и изящным рукам с явно проступающими мышцами. Лекс прекрасно отдавал себе отчет, что совсем не похож на канонный образец красоты младшего, и не стеснялся это демонстрировать. Кирель сыто улыбнулся, когда увидел полувозбужденный член и то, с какой небрежной грацией рыжик уселся обратно в кресло.
Первосвященник щелкнул пальцами и слуги принесли невесомое одеяние. Не женский хитон, а, скорее, слишком длинную тунику без рукавов. Лекс вспомнил о первом посещении Киреля, когда он в похожем одеянии соблазнял его, и без возражений поднял руки, помогая слугам облачить себя в полупрозрачную невесомую одежду. Теперь все приличия были свято соблюдены — Лекс был одет, но при этом ткань тоньше тюля скорее подчеркивала наготу красивого тела.
Лекс подчеркнуто не смотрел на старика, а тот подпер голову рукой и с доброй улыбкой рассматривал прожорливого парня. Как родной дедушка, к которому забрел голодный внучок. Тот смел почти половину со всех тарелок, и наконец насытившись, откинулся в кресле, с удовольствием облизывая пальцы. У Киреля зрачки заполнили радужку от возбуждения, не будь рядом Лира, он бы не удержался и проверил сладость карминовых губ Лекса, но старческое кряхтение по соседству удерживало Первосвященника в рамках приличия.
— Приятно видеть здоровый аппетит у молодого человека, — скрипнул старик, — глядя на тебя, и мне захотелось, — Лир ухмыльнулся, — попробовать такую вкуснятину.
Старик выделил голосом последнюю фразу, повторив интонацию Лекса, тот нимало не стесняясь, сделал приглашающий жест в сторону своих тарелок, а сам подхватил бокал с медовой водой и небрежно разлегся на кресле. Он уперся локтем в один подлокотник, и перекинул обе ноги через другой. Кирель отдал распоряжение слугам, чтобы они принесли еды и для Лира, но тот отмахнулся со словами, что ему много не надо и хватит и одного кусочка с тарелки Лекса. Рыжик поверх бокала наблюдал, как Лир выбрал кусочек тушеной репы и осторожно смаковал ее, как невиданный деликатес.
— Я, кажется, перебил ваш разговор, — Лекс подставил свой бокал служанке, чтобы она налила туда еще.
— Ничего страшного, мы просто болтали за игрой в шахматы, — Кирель вернул Лексу понимающую улыбку.
— Лекс, а как тебя мама в детстве звала? — вдруг спросил Лир по-русски, — Лешей? Ты ведь Алексей?
— Про маму врать не буду, — Лекс ответил на местном языке, — как она меня звала, я не помню, но при рождении меня назвали Качшени Чаш Чики Шао, что переводится как «надменное солнце, стоящее в зените». Брат, помнится, звал меня Качеши. Когда меня привезли сюда в клетке, то называли «Это» и таскали голого на поводке, как додо. Лексом меня назвал друг, когда я чуть не сдох после порки кнутом. Муж — любимый сатрап и обожаемый деспот, зовет меня занозой в заднице. И только Кирель зовет меня милым ребенком. А что? Вам так хочется дать мне новое имя? Не стоит, я уже к этому привык.
Лир, похоже, не ожидал подобного и поджал рот, как будто мешочек связали шнурком. Он недовольно зыркнул глазами на счастливого Киреля, на статую на балконе, на развалившегося полуголого красавчика, и только наткнувшись на его насмешливый взгляд, взял себя в руки и улыбнулся. Он поднял свиток и протянул слуге, чтобы тот передал его Лексу.
— Ты не прочтешь мне послание от моего друга? Я проделал большой путь, чтобы узнать то, что мучило меня своей неизвестностью.
Лекс принял свиток, вернув служанке бокал, и небрежно развернул его. Теперь, когда он понял принцип прочтения, он не торопился и уделил внимание самому свитку. Если бы он писал последнее послание потомкам, то, скорее всего, написал что-нибудь размером с «Войну и мир» Толстого, а не такой маленький свиток… который даже оказался не подписан в конце… хм, Лекс намусолил палец и потер крайнюю букву. Свежие чернила сразу расплылись по бумаге, пачкая заодно кожу на пальце. Ну да, конечно! Кто повезет оригинал святыни? Скорее всего, это копия, и, скорее всего, не полная… Пробежав глазами, он нашел место, где остановился в прошлый раз.
«…но жизнь в очередной раз посмеялась надо мной. С неба спустился летающий ящер с наездником. Он мне тогда показался самым настоящим драконом из сказки, и когда наездник жестом поманил меня к себе в седло, я даже не сомневался и отправился вместе с ним в путь. Меня привезли в маленькое поселение почти на самой вершине неприступных скал. Не буду рассказывать, как учил язык и как приспосабливался к этому миру. Если ты читаешь эти строки, то, скорее всего, уже и сам прошел этот путь.
Хочу предупредить тебя с самого начала — не верь их лживым улыбкам и сладким словам. Когда они найдут твое слабое место, они обязательно используют его против тебя.
