Некоторое время она с недоумением рассматривала мое лицо, а потом отрицательно покачала головой. И от этого какая-то жуткая тоска вдруг наполнила меня холодом. Я пошатнулся. Но оставалось сделать еще кое-что.
– Вот, возьмите, – я достал из кармана диск. – Вы узнаете, кто убил вашу семью. Вас тоже собираются убить.
– Я догадывалась, – произнесла она, принимая диск. – Вы действительно отбывали пожизненное?
– Да!
– Вы сбежали?
– Да!
– Невероятно! – произнесла она.
Потом возникла пауза.
– Вы говорили про какую-то заправку, – произнесла она, скорей всего, чтобы нарушить неловкое молчание.
– На Профсоюзной, помните? – напомнил я.
– Нет!
Я пожал плечами – мне уже было почти все равно. Я был в ее жизни лишь эпизодом, лицом, мелькнувшим в окне машины.
– Соберите вещи, надо уезжать, – с трудом вытолкнул я из себя.
Она кивнула и направилась в другую комнату. Затем замерла на пороге и медленно обернулась:
– Постойте, я знала одного парня… если вы это имеете в виду… Он заправил бензином какого-то хама…
Я кивнул.
– Не может быть! – Она подошла ближе. Ее глаза пристально всматривались в меня. – Это ты!.. – наконец произнесла она. – Но как?!.
– Так! – Я пожал плечами.
Ее глаза – миры, в которых мог легко потеряться любой мужчина, – метались по моему лицу:
– Я хотела тебя найти, я приезжала на заправку.
– Я знаю. Я тоже тебя искал… всю жизнь! Но я даже не знал твоего имени.
– Но как ты меня нашел?
– Сейчас это неважно, – я уже с трудом выталкивал из себя слова.
– Надо вызвать скорую, – сказала Марина.
Я протянул ей телефон. Пока она звонила, я достал из кармана ключи от квартиры и от машины.
– Возьми. Это от машины и от дома. Энтузиастов, тридцать, квартира сорок семь. Там наши с Андреем деньги. Миллион. Возьмешь, они тебе пригодятся. Машина стоит метрах в ста отсюда. Тебе надо уехать.
– Зачем? – непонимающе посмотрела она на меня.
– Огнестрел. Милиция приедет вслед за скорой. Ты же свидетель. Окажешься на виду. Но никакая милиция не спасет от корпорации. Тебе надо исчезнуть, раствориться. Иначе они тебя убьют.
Кажется, я сказал все, во всяком случае самое необходимое. У меня в глазах стало темнеть.
– Как тебя зовут? – спросила Марина.
– Отто! – ответил я и начал медленно сползать по стенке.
Когда я снова пришел в себя, Марина сидела на полу. Моя голова покоилась у нее на коленях.
– Отто! – произнесла она, заметив, что я открыл глаза. – Красивое имя!
Я слабо улыбнулся.
Ее пальцы осторожно прикоснулись к моему лицу. И от этого меня наполнило чувство, которого я не испытывал никогда в жизни. Меня словно качало на теплых плавных волнах. Даже когда мы с Холстом оказались за стенами тюрьмы, я не испытывал подобного. Может быть, ради таких моментов и стоило жить? И прав был Саня Железо, когда вместо скорой заставил везти его к Диане? Он умер счастливым. Но мне нельзя было умирать. Если такое случится, кто вытащит Холста из тюрьмы? Марина? Ей бы самой уцелеть в этой переделке. Глупо, конечно, умирать… я только нашел ее. Мои мысли путались и таяли, не успев до конца оформиться. Я уже мало что чувствовал. Только Ее пальцы на своем лице. И это было необыкновенно!
Но это был конец. Мое сознание погружалось в хаос. Перед глазами мелькали странные картинки, потом я услышал чье-то глухое бормотание, понемногу становившееся внятным. «Миром правят психи…» – неожиданно четко различил я. Мне еще хватило сил усмехнуться: и вот очередной из них только что спекся!
Набежала тень сожаления, что я так и не узнал второй части фразы. А мгновение спустя в ускользающем от меня сознании вдруг удивительно ясно проявилось:
«И Любовь!» – это было то, что недоговаривал Всадник Без Головы!
Миром правят психи и Любовь!
Он держался этой формулы, и мир не поймал его.
Тайна была такой очевидной, что я удивился, почему не догадался раньше.
– И Любовь! – единственная вещь, оправдывающая твое пребывание в этом мире. Все остальное дребедень. Бутафория для дураков. Пестрые раскрашенные картонки, скрывающие от нас лик истинного.
Конец
