А вы мягкий человек, Виктор. Вы бы не смогли отказать Марии. И вам бы пришлось пить невкусный, да еще и алкогольный напиток. Я просто, знаете ли, давно заметила, что вы совершаете по отношению ко мне нерациональные действия, которые в вашей человеческой литературе именуются хорошими поступками, и решила, что тоже нужно сделать для вас что-то хорошее. Не дать вам пить нелюбимое вами вино, например, и заодно пояснить Марии ваши вкусовые предпочтения. Так что я все сделала правильно, надеюсь? Вы же рады, Виктор?
– Я. Рад. Невыразимо. Спасибо, Ариадна. Лучше тебя никого нет.
Сыскной механизм наклонил голову, рассматривая мое лицо.
– Я неясно улавливаю сейчас вашу мимику. Это что, был сарказм?
– Что ты, конечно нет. Какой сарказм?
Ариадна со щелчком улыбнулась.
– Я так и подумала. Видите, как я продвинулась в понимании людей? Что ж, доброй ночи. А я еще почитаю. Знаете, эти ваши книги действительно дают неплохой опыт.
Она ушла. Легко и абсолютно беззаботно.
11000
– Значит, кто-то решил вырастить плесневиков? – Аида, зажав в зубах тонкий мундштук, раскуривала сигарету.
Было утро, мы сидели в доме Череп-Овецкой, смотря, как все новые военные отряды генерала Пеплорадовича уезжают из города на аэросанях, чтобы подробно прочесать место убийства. Мы же сразу после завтрака отправились к Аиде, которая лучше всех знала горожан. Нужно было точно сформировать круг подозреваемых.
– Давайте обсудим, кто у нас есть из возможных убийц, – начал я. – На мой взгляд, это четыре человека. Первый – Толстобрюков. Купец. Имеет ли он мотив выращивать плесневиков?
Аида покурила.
– Да, Саввушка во время эпидемии разбогател сильно. Поля и посевы-то сгнили, и свежая рыба очень сильно в цене взлетела. Потом он еще в долг всем давал. И все ему возвращали долги исправно. С процентами. Или свое имущество вместо денег. Он банду хорошо вооруженную держит для этих целей. Из бывших головорезов капитана Полушкина. Если эпидемия продлится дольше, он будет в выигрыше. Тем более что у него есть еще и респираторная фабрика.
– Хорошо. Отец Лазуриил. Секта световеров всегда к власти была в оппозиции. Впрочем, меня смущает другое: говорит Владыко порой очень странные вещи.
– Не сказала бы, что ему будет сильная выгода от эпидемии. С одной стороны, денег ему не нужно. Но с другой – во время мора больше людей веровать стало. Но с третьей-то стороны столько же, а то и больше, из световеров поумирало.
– Грозов? – предположил я. – Фабрика витального бальзама все же не шутки.
– Не это главное. Главное – он все еще на грани банкротства, хотя пост городского головы, скорее всего, поможет удержаться на плаву. Как и мои инвестиции. Я решила плотнее с ним сотрудничать. Это дело весьма выгодно.
– И последний подозреваемый – Чистяков-Скоблинский. Присвоив исследования доктора, завершив их и начав утихшую эпидемию заново, он мог бы забрать себе славу победителя Гнили.
– Но у него же есть собственный плесневик в больнице, – уточнила Аида.
– Не думаю, что его можно так уж легко выпустить в город. Да и доктор, насколько я помню, разрешила растить его лишь недавно. – Я пожал плечами.
– Итак, их четверо. – Аида прищурилась. – Купец, священник, правитель и лекарь.
– Нет, – перебила ее Ариадна, – уместнее сказать, невиновный, невиновный, невиновный и виновный. Так звучит куда более интересно. Виктор, если когда-нибудь сядете писать воспоминания, обозначьте это дело именно так.
– Три нуля и единица, может, хотя бы?
– Виктор, если бы этому делу стоило так называться, я бы так и сказала. Впрочем, мы отвлеклись. Есть еще то, что мне непонятно. Убийца Луччевской заполучит плесневика. Но что он собрался с ним делать? Он сильно живуч? Какого он размера?
– Кто знает. – Аида развела руками. – Зависит от того, сколько еды он впитал. Бывают и под тонну. А что до живучести: разрывные пули и огнеметы нужны или хотя бы коктейли с зажигательной смесью.
– Да… Нам нужно больше улик. – Я побарабанил по столу. – Начнем с опроса Толстобрюкова…
– Он сейчас в отъезде. У него сделка по покупке нового рыбозавода. Знаете, а приходите завтра ко мне на ужин. У меня будет и Толстобрюков, и Грозов. Пожалуй, и Чистякова-Скоблинского смогу пригласить, да и Лазуриила тоже. Он давно со мной о вере поговорить хотел. Отвратить от падения во тьму. Так что завтра приходите. Но учтите: я все еще помню про кофе.
Мы попрощались. Я отправился в городской архив искать в сведениях об эпидемии хоть малейшие зацепки. Ариадна, взяв у меня денег, ушла в букинистическую лавку, сказав, что ей очень срочно нужно изучить какие-то книги. Какие, объяснять она не пожелала.
Вечером мы с Владыкой гуляли по берегу Мертвого залива. О скалу, на которой высился монастырь, бились серые волны. Клубился дым: внизу к маленькой пристани шли с грузом рыболовецкие паровые катера монахов.
– Стар я стал, Виктор. Стар. Все прошло. – Лазуриил тяжело вздохнул. – Раньше как хорошо было… Я же в пятнадцать лет в Оболоцк приехал. Город тут только-только возник. Да что город. Деревенька была. Все друг друга знали. Жили одним миром. Сколько всего тут случалось… Сорок лет назад, представь, Дьябол приходил сюда. Что? Не веришь? Ну зря. Принесли его течения из самого Северного ядовитого океана. Собой он был, что дева юная, да только дева та о ста пастях была. Видишь, там, внизу, где пристань – ходы? Они от тоннелей, что под фортом остались. В этих ходах Дьябол и поселился. Ночами он лишь выходил, нырял во холодную глубь и говорил с нами оттуда, и слова его были сладкими, как грех. Много людей по его зову ушли тогда в черную воду. Матери с детьми, отцы, старики, Владыко прошлый сгинул. А я кем тогда был? Послушником сопливым. Но надежды-то в Оболоцке уж не стало. Укрепил я свой дух тогда молитвами, запостил себя, надел на шею лампадочку с нефтью чистой и багор в руки взял. И спустился я прямо сюда, во чрево скальное. И говорил со мной Дьябол, и прельщал, и облик мне казал девы юной, да ничего я не видел, кроме света в лампаде, и ничего не слышал, кроме молитв собственных. Не брала Диабола сталь попервой, я до рассвета самого забивал его. Выл он так, что над Оболоцком в тот день дважды солнце гасло, но молитвой и багром одолел я его, низвергнул в вечную тьму.
Владыко Лазуриил улыбался, вспоминая, и я не понимал, было ли то, про что он говорил, на самом деле или старик уже тихо уплывает своим разумом в какие-то светлые
