– А ты порядком поводила меня за нос, Четверг, нечего сказать, – проворчала она. – Десять минут уделить не могла?
– Прости, Дилли. Появилось срочное дело. Где твои гости?
– Ну, – протянула в ответ Корделия, – они оба собирались играть в «Ричарде III» в «Рице».
– Собирались?
– Но опоздали к началу. Очень прошу, встреться с ними завтра.
– Попытаюсь.
– Хорошо.
Мы подошли к маленькой группке. Известный художник представлял благоговейно внимающей публике свою последнюю работу. Публика в основном состояла из критиков, делавших какие-то пометки на полях каталогов. Причем все как один были в черных костюмах без воротника.
– Итак, – произнес один из критиков, глядя на картину сквозь очки в форме полумесяца, – расскажите нам о своем творческом замысле, мсье Дюшан2924[21].
– Я назвал этот арт-объект «Безликая внутренняя сущность», – тихо заговорил молодой художник, сцепив кончики пальцев и стараясь не встречаться ни с кем взглядом.
Облаченный в длинный черный плащ, он носил бачки, подстриженные так, что при резком повороте головы наверняка выколол бы соседу глаз.
Юноша продолжал:
– В моем арт-объекте, как в жизни, символически отражаются многочисленные слои условностей и ограничений, которыми стесняет и парализует нас сегодняшнее общество. Его внешний слой символизирует защищающий нас снаружи твердый панцирный экзоскелет – жесткий, но тонкий и даже ломкий, а под ним таятся мягкие слои таких же очертаний и почти такой же толщины. Погружаясь вглубь, можно обнаружить множество различных оболочек, каждая из которых тоньше, но не мягче предыдущей. Конец путешествия будет ознаменован слезами, а достигнув центра, мы поймем, что там почти пусто и схожесть внутренних слоев с внешней оболочкой в каком-то смысле иллюзорна.
– Это же луковица, – громко сказала я.
Зрители и искусствоведы онемели от изумления, воцарилась тишина. Некоторые критики посмотрели на меня, потом на Дюшана2924, потом на луковицу.
Я надеялась, кто-нибудь из критиков произнесет нечто вроде: «Спасибо, что обратили на это наше внимание. Мы чуть было не выставили себя круглыми идиотами», – но как бы не так. Они просто спросили:
– Это правда?
Судя по ответу мсье Дюшана2924, предложенная формулировка соответствовала скучной фактической истине, но никоим образом не передавала предметно-изобразительную глубину его творения, и, словно для того, чтобы подчеркнуть свою мысль, он извлек из недр плаща луковую косицу и добавил:
– А теперь я хотел бы показать вам еще один арт-объект. Я назвал его «Безликая внутренняя сущность-два (групповая инсталляция)». Арт-объект представляет собой группу концентрических трехмерных предметов, расположенных вокруг устойчивого ядра…
Корделия оттащила меня от критиков, с любопытством вытянувших шеи, чтобы получше рассмотреть инсталляцию.
– От тебя сегодня одни неприятности, Четверг, – улыбнулась Торпеддер. – Идем, хочу кое с кем тебя познакомить.
Она представила меня молодому человеку в безупречном костюме и с безупречной стрижкой.
– Это Гарольд Гибкинсон, – сказала Корделия. – Агент Лолы Вавум и большая шишка в киноиндустрии.
Гибкинсон с благодарностью пожал мне руку и заявил, что обалденно рад со мной познакомиться.
– Вашу историю просто необходимо поведать широкой публике, мисс Нонетот, – восторженно продолжал юноша, – и Лола мечтает об этой роли.
– О нет, – торопливо ответила я, сообразив, к чему он клонит. – Нет-нет. Никогда.
– Выслушай Гарри, Четверг, – взмолилась Корделия. – Он из тех агентов, кто может заключить очень выгодную для тебя сделку и фантастически поднять популярность ТИПА-Сети. И будь уверена, твои пожелания и мнения будут учтены в сценарии вплоть до мельчайших деталей!
– Фильм? – недоверчиво переспросила я. – Вы что, спятили? «Шоу Эдриена Выпендрайзера» видели? ТИПА с «Голиафом» обглодают ваш сценарий до костей!
– Но мы подадим фильм как фантастический, мисс Нонетот, – объяснил Гибкинсон. – Даже название придумали: «Дело Джен, или Эйра немилосердия». Как вам?
– По-моему, вы оба чокнутые. Прошу прощения.
Я оставила Корделию и Гибкинсона шепотом плести интриги и направилась к Безотказэну, который пялился на мусорный контейнер, набитый бумажными стаканчиками.
– Они хотят сказать, что это произведение искусства? – спросил он. – Это же точь-в-точь мусорное ведро!
– Это и есть мусорное ведро, – ответила я. – Потому оно и стоит рядом с фуршетным столиком.
– Ох! – ошеломленно выдохнул мой напарник, а затем поинтересовался, как прошла пресс-конференция. – Ган борется за голоса, – резюмировал он, выслушав мой отчет. – Оно и понятно. За сто миллионов можно купить хорошее эфирное время для саморекламы, но, отдав «Карденио» обществу, он получит голоса шекспирианцев, а эту группу избирателей ни за какие коврижки не купишь.
Об этом я не подумала.
– Что-нибудь еще?
Безотказэн развернул листок бумаги.
– Да. Вот, пытаюсь понять, в каком порядке завтра вечером выдавать со сцены анекдоты.
– Сколько тебе дали времени?
– Десять минут.
– Дай посмотреть.
Он попытался обкатать свое выступление на мне, но я уклонилась под предлогом соблюдения чистоты эксперимента. Самому Просту все анекдоты казались несмешными, хотя он понимал, в чем соль.
– Начать можно с пингвина на льдине, – сказала я, изучая список, пока Безотказэн делал заметки, – затем перейти к домашней сороконожке. Потом попробуй белую лошадь в пабе и, если сработает хорошо, переходи к черепахе, на которую напали улитки, только смотри, говори с выражением. Затем переходи к собакам в приемной ветеринара и заканчивай тем, который про встречу с гориллой.
– А как же лев и бабуин?
– Хороший анекдот. Можно вместо белой лошади, если сороконожка не сработает.
Безотказэн сделал пометку.
– Сороконожка… не… сработает. Понял. А как насчет охотника и медведя? Я рассказал его Виктору, он так фыркнул – аж всего меня чаем облил.
– Оставь на закуску. Он длинный, три минуты, но не торопись, пусть напряжение растет. И опять же, если публика будет немолодая и консервативная, то я бы отказалась от медведя, бабуина и собак, а вместо них включила бы волкодава и скакунов или два «роллс-ройса».
– Бутербродик, дорогая моя?
Мама протянула мне тарелку.
– А с креветками больше нет?
– Сейчас посмотрю.
Я проводила ее в ризницу, где она и еще несколько представительниц Женской федерации готовили еду.
– Мам, а мам, – начала я, направляясь следом за ней в уголок, где абсолютно глухая миссис Хиггинс раскладывала по тарелкам салфеточки, – мне надо с тобой поговорить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
