На каждой улице стоял свой особенный запах: кожи, раскаленного металла или воска. Золотых дел мастера держались кучкой. Сапожники соперничали друге другом, выставляя свой товар на смежных витринах или лотках. Казалось, весь Лондон продавал и продавался тут, если не считать Лондона, который побирался, грязного, страшного, облаченного в лохмотья.
Сильвия ни на шаг не отставала от Дава, очень радуясь, что оделись они так неброско. Всякий рискнувший выйти в таком районе в одежде, свидетельствующей о благосостоянии, лишился бы содержимого своих карманов в одну минуту.
Шайка юнцов выскочила из бокового проулка. Дав стремительным движением задвинул Сильвию к какому-то крыльцу. Мальчишки, выкрикивая что-то оскорбительное, прошли мимо, грубо оттолкнув их, однако Дав и не подумал возмутиться.
– Отчего же вы не ринулись на защиту нашей чести? – спросила Сильвия.
– Какое отношение может иметь честь к разбуянившимся подмастерьям? – изумился он.
– Вы что же, спустите им такое поведение с рук? Кто-то завопил в голос. Она посмотрела через плечо.
Мальчишки перевернули жаровню с печеными яблоками и жадно пожирали рассыпавшиеся горячие, с сахаром и пряностями, плоды. Торговец яблоками вовсю размахивал дубиной, никому не причиняя особого вреда.
Вдруг яблоки замелькали в воздухе, повредив окна нескольких карет, сбили шляпы с двух лиц духовного звания.
Оборванные дети налетели, как рой ос, и принялись подбирать раздавленные яблоки с мостовой. Сильвия подавила в себе огорчение и гнев. Она ничего не могла сделать.
Сорванцы-подмастерья убежали прочь, бранясь как матросы и прикрывая свое отступление новым обстрелом продовольствием.
– Ты что, предлагаешь мне навести порядок на улицах Лондона в одиночку? – спросил Дав.
– Нет, но следовало же преподать мальчишкам урок. Может, если бы вы отвлекли их, тележка с яблоками осталась бы невредимой.
Он подхватил ее под локоть и потянул за собой в сторону, так как еще одна шайка подмастерьев бежала мимо, срывая время от времени шляпу или парик с голов взбешенных горожан. Дав потянул Сильвию за собой в узкий проулок, в котором торговали ношеным платьем.
– Так мне следовало кинуться на защиту ни в чем не повинного торговца яблоками и моей собственной мужской чести? – спросил Дав, протискиваясь мимо выставленных на продажу засаленных сюртуков.
– Необязательно, но не уверяйте меня, что такая мысль не мелькнула у вас в голове!
Он посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.
– Передо мной стоял выбор: или, промолчав, позволить придурковатым юнцам спокойно пройти, или возмутиться их недостойным поведением и потребовать от них извинений, хотя никакого особенного урона они нам не нанесли, разве что достоинство унизили. Подобное вмешательство непременно привело бы к драке.
Сильвия пролезла мимо множества рубашек, висевших на длинной вешалке.
– Если бы дело дошло до кулачного боя, то, уверяю вас, я бы прекрасно проявила себя, держась в стороне и швыряя издалека различные предметы.
– Дрожу при одной такой мысли.
– Однако искушение-то было?
– Искушение – одно, а действие – совсем другое. Она не выдержала и засмеялась.
– Итак, осторожность оказалась главной составляющей доблести на сей раз? Но ей-богу, не могу вас за это винить. Если бы действительно дошло до драки, то видок бы у вас был похуже, чем у тех раздавленных печеных яблок. Вступая в одиночку в бой с дюжиной противников, невозможно рассчитывать на победу.
– Напротив, если б я решил драться, я наверняка бы победил.
– При таком количестве противников? – Она улыбнулась с самым невинным видом. – Я так настойчиво расспрашиваю, потому что хочу постичь тайны мужского образа мыслей. Ваши притязания на подобную удаль смахивают на браваду.
– Мои притязания просто соответствуют благоприятной для меня истине.
– Так что, если на нас нападут всерьез, мне не придется ни вертеться подобно дервишу, ни выворачивать булыжники из мостовой? Какая жалость, ведь кидаться-то вы меня уже научили.
Он остановился и посмотрел на нее.
– Кидайся чем тебе угодно, но не жди от меня, что я пойду на обострение какого-либо конфликта, тем более конфликта с безмозглыми мальчишками. Я вооружен и владею искусством самообороны. А подмастерья – нет. В случае необходимости я, как ни неприятно, не колеблясь воспользовался бы и оружием, и умением, но при таком численном преимуществе противника, да еще в условиях уличной драки, без человеческих жертв бы не обошлось, хотя и не с нашей стороны.
– Итак, я вынуждена искать защиты у вашей крепкой руки и острой шпаги, – подвела она итог. – Значит, перед лицом физического насилия и кулачного боя можно только радоваться, что сэр Ланселот мчится тебе на помощь, если, конечно, у тебя нет своего клинка. Может, вы и этому меня научите, а?
Он повернулся и пошел вперед. Зимний день клонился к вечеру, и сумерки опускались на затянутую туманной дымкой улицу, как чернила, расплывающиеся в воде. Фонарщик уже шел по улице чуть впереди них и зажигал фонари.
– Нет, – отказался он.
– Но почему? Дамы учатся и фехтовать, и стрелять из пистолета. И я бы смогла сама защитить себя в случае чего.
Дав остановился. Он дотронулся до ее шеи, чуть ниже уха. Возбуждение побежало по ее крови.
– Существуют вполне реальные различия между полами, и это – одно из них, Сильвия. Игра, в которую ты играешь, очень забавна, но всего лишь игра. Единственное, чему я не стану и не смогу научить тебя, – сражаться по-мужски. Учиться убивать тебе ни к чему.
– Ладно, – согласилась она..– Если дело таки дойдет до сражения, то я с большим удовольствием предоставлю вам совершать убийства и наносить увечья.
Дав улыбнулся.
– Никаких увечий. Если возникнет такая необходимость, обещаю, что все твои враги будут сложены к твоим ногам.
Он, разумеется, шутил. Однако она совершенно уверена, что, если бы ему вздумалось вступить в бой с лондонской швалью, он сражался бы, невзирая на любой численный перевес и смеясь в лицо опасности. И выиграл бы бой, действуя блистательно, жестоко, эффективно.
«Искусство, – говорил он. – Искусство самообороны».
Смертоносные мужские искусства! Женщины притворяются, что испытывают отвращение к ним и не желают ничего о них знать. Однако все женщины глубоко в своем сердце хранят, как драгоценное сокровище, тайное знание: «Этот мужчина будет защищать меня, даже если придется убить другого человека. Никогда ничего страшного не случится со мной, пока он рядом. И навыки убийцы на самом деле искусство, прекрасное и внушающее благоговение, так же как его ум и его тело прекрасны и внушают благоговение – и потому очень, очень сильно отличаются от моих».
