Конечно, такая задача была немыслима без борьбы с противоположными силами, силами зла и разложения, активно действующими в Америке. Именно поэтому те три года, которые Рерихи провели в США, стали одними из самых сложных лет во всей их жизни.
Глава 13. Духовное и земное (1920–1921)
Вопреки всему
Извечные проблемы
Учитель не скрывал от своих сотрудников сложности предстоящего им времени. Перед приездом Рерихов в США Он предупредил их: «Думаю, о вашем будущем знаете – это три года, очень трудные вам» [318] . Это предсказание сбылось.
Несмотря на шумный успех персональной выставки Николая Константиновича, появление огромного количества почитателей его таланта и потенциальных учеников, восторженные отзывы прессы, в течение всех трех лет жизни в Америке Рерихам предстояло решать главную проблему повседневной жизни, а именно – финансовую. Эта проблема оказалась чрезвычайно острой. Устраивая выставки своих картин, художник рассчитывал на получение средств от их продажи. Но США в те годы переживали не лучшие времена, произведения искусства не слишком хорошо продавались. Кроме того, менталитет американцев в отношении произведений искусства существенно отличался от менталитета россиян и европейцев: даже среди состоятельных граждан Америки в ту эпоху не было принято вкладывать деньги в коллекционирование картин.
В силу этих причин в первый год жизни Рерихов в Америке, когда связи Николая Константиновича в культурной и общественной среде только начинали налаживаться, финансовая проблема встала перед ними с особой силой.
Денег, полученных от устройства выставки, на первых порах катастрофически не хватало. Кроме того, и на саму выставку были потрачены немалые средства: надо было покупать рамы для картин и многое другое. Художник пытался достать кредиты в разных организациях, но их мало кто хотел предоставлять. Между тем сыновья Рерихов обучались в университетах США, и юношей надо было поддерживать материально, не говоря уже о плате за обучение. Подчас финансовая проблема стояла перед Рерихами настолько остро, что для того чтобы достать необходимые на жизнь деньги, приходилось закладывать драгоценности Елены Ивановны. Но – увы! – денег, полученных таким образом, хватало ненадолго, обещанные кредиты задерживались, картины, которыми все восхищались на выставке, первое время не продавались, а если их и покупали, то в очень небольших количествах.
Это тяжелое время безденежья и связанных с ним проблем и переживаний длилось с небольшими передышками все три года жизни Рерихов в США. Особенно тяжелыми выдались 1920 и 1921 годы.
Рерихи нуждались в новых знакомствах, в связях с деловыми людьми и всеми, через кого могли прийти заказы на художественные работы для Николая Константиновича или хотя бы помощь в получении кредитов. Ради этого им приходилось общаться с публикой, весьма далекой от их духовных интересов, посещать дома «людей со связями» и вести совершенно чуждый им «светский» образ жизни, что, конечно, угнетало утонченную натуру Елены Ивановны. Судя по ее письму старшему сыну Юрию, учившемуся тогда в Кембридже, в Гарвардском университете, она очень страдала от необходимости пустого, утомительного времяпрепровождения на этих светских раутах:
«<…> Жизнь наша идет по-старому. Целыми днями приезжают народы. Вчера, кроме американок, было три американских художника из передовых и лучших. Они были в полном восторге и выразили готовность помочь. Затем, одна из самых важных Soсiety lady [319] присылает во вторник свою племянницу брать у папы уроки. Начинаем получать приглашения на dinner [320] и tea-раrties [321] . В среду обедаем у Grant, а вечером у Наmmord.
Ты можешь себе представить, в каком я восторге от всего этого!!!.. Вчера даже поплакала. Ад, а не существование! И при этом деньги на исходе. Знаменитый Loan [322] все еще в облаках. А между тем со всех сторон слышишь, как люди зарабатывают огромные деньги, особенно из приехавших полурусского происхождения. Пока везде только почет и уважение. Папа, бедный, очень волнуется» [323] .
О том, как жили в то время Рерихи и какие трудности им приходилось преодолевать, можно составить себе представление и по другим письмам Елены Ивановны к сыну. Вот несколько фрагментов из них:
«Милый, родной мой мальчик!
Не имею времени написать тебе длинное письмо. На этой неделе у нас было 8 приглашений на обед, и 2 lunch’a и 2 tea-party, кроме концерта и посещений нашей мастерской. Приближаемся к критическому моменту: нужно платить за рамы, а денег все еще нет.
Последняя надежда на Рабинова. Может быть, он даст тысячи 3. Пока что все в восторге от картин, все о них говорят, но будут ли покупать?!» [324] .
«<…> Выставка продолжает привлекать толпы. В субботу было около 1500 человек. Но продаж больше не слышно. Застой продолжается. Никто ничего не продает. Все удивляются, что у нас продано 2 вещи. Куплено: дворец Голицына “Хованщина” и терем Садко с видом на Псков. <…>
Целую моего родного мальчика, иду готовить завтрак. Работай и не падай духом» [325] .
«Сейчас я читаю сразу 3 книги: д-ра Notzing’a, «Secret Doctrine» Blavatsky и «Key to the theosophy» [326] Blavatsky. Горюю, что приходится урывками между кухней и гостями» [327] .
Аккуратно высылая сыну в Кембридж чеки на получение денег, Елена Ивановна тем временем не могла позволить себе купить нужные ей книги. «Вчера мне прислали книгу “Phenomena of Materialization” by Notzing. Книга очень интересна, но купить не могу – стоит 15 долларов» [328] , – писала она в одном их писем Юрию.
Зная из писем Елены Ивановны о серьезных материальных затруднениях, испытываемых родителями, Юрий, конечно, переживал за них. Однако, информируя старшего сына о трудных временах и сложностях, которые им, старшим Рерихам, приходилось претерпевать, Елена Ивановна всегда ободряла сына и подчеркивала, что главные ценности заключаются не в материальном благополучии, а в знаниях: «Сейчас Бринтон говорил по телефону, что какая-то американка работает насчет займа. Дай Бог, чтобы что-нибудь вышло! Приходится заказывать рамы.
<…> Ну, целую тебя, моего славного мальчика, работай, не унывай и помни, что мы очень счастливые, имея такие духовные ресурсы, ибо только в них истинное счастье. Чем больше знаний, тем больше счастья!!!» [329] .
При этом Елена Ивановна не скрывала от сына сложности времен, в которые им довелось жить, и писала о необходимости духовной закалки и готовности к преодолению трудностей. «Думаю, что ближайшие годы будут очень тяжелыми для людей духа. Надо закаливаться и готовиться к разочарованиям и, может быть, даже к лишениям! [330] »
Впрочем, саму Елену Ивановну отсутствие денег и перспектива еще больших трудностей и лишений не повергли в уныние. Выполняя самостоятельно практически всю работу по дому (нанять прислугу у Рерихов тогда не было возможности, хотя в те времена это было принято повсеместно), подбадривая и сыновей, и мужа, записывая сообщения Учителя, она еще и принимала активное участие в работе по созданию школы. Кроме того, несмотря на нехватку денег на книги, Елена Ивановна много читала, интересуясь не только философскими учениями, но и научными исследованиями в самых разных областях науки, и при все том, как истая поклонница искусства, еще и находила время посещать театры и концерты. При этом крайне ограниченные в средствах Рерихи пользовались абонементами, которые бесплатно давали им знакомые. Просто удивительно, как при таком напряжении и столь сложной жизненной ситуации у Елены Ивановны хватало сил и времени на все! В письме от 15 января 1921 года Елена Ивановна пишет сыну:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
