о летающих кораблях. Я не верю в богов, но любому кощунству есть границы.
— Но это достижимо! Создать элементарный аэростат не так сложно. Он взлетит, и вы сможете убедиться…
Десятник поморщился:
— Я не хочу этого видеть. Предложи иное, человек равно-летучий. Свою рабскую преданность, уменье ублажать мужчин, лизать зады, уродовать детей во славу Храма. Или еще что-нибудь забавное.
— У меня есть серебро. Не так много, но… На севере есть рудники, добычу породы можно было бы оптимизировать, я создам драгу, а вы дадите достаточное количество рабов. Я знаю, как это сделать. Если подумать о купеляции
[1]
… Только позвольте мне доказать делом!
Странные они, Пришлые. Лоуд довелось поглядеть на многих. Обычно они быстро умнели, обживались. Год-два, и Пришлый начинает походить на обыкновенного человека. Глуповатого, как все людишки, но по-своему чуть забавного, не вызывающего острого желания немедленно воткнуть нож ему в глаз. Шлюман был из других, из тех, что мнили себя умниками. Иногда они действительно взбирались очень высоко. Лоуд слыхала о командоре Найти — человеке знаменитом, воистину вызывавшем уважение. Но он уже сдох, как передохли все Пришлые, возомнившие себя богами. «Я знаю» говорят они. Наивные припёрки. Большое знание подобно большому клинку — им нужно уметь пользоваться. Например, некоторым оборотням, имеющим немалый опыт, большие клинки все равно в руку не ложатся. Как не корячься, только нож. Ну и что, клясть богов, что ли?
— Тебе нечего предложить, — констатировал Укс. — Наверное, ты сейчас умрешь, а, Шлюман?
— Это ошибка. Я могу принести много пользы.
— Разве что червям. Кому ты нужен, человек, думающий что летать несложно. Красотка-то где?
— Какая красотка?
— Безухая. Она, вроде бы, называла себя твоей женой.
— Не знаю, — бывший хозяин дома беспомощно огляделся. — Убежала, наверное. Все бежали.
— Странно. Ведь ты был заботливым пастухом, отцом и мужем. Дочка тоже бежала?
— Послушайте, я не понимаю, причем здесь эта сучка и дети? В чем их ценность? Вам нужен я! Мои знания, мой опыт, мои способности мыслить и конструировать.
— Лоуд, у тебя на ноже Пришлые сидели? — равнодушно спросил Укс.
— На этом точно еще не было, — призналась оборотень.
Шлюман встретился с ней взглядами, взвизгнул и вскинул руку, которую до сих пор держал под столом — Грузчик мгновенно и точно ударил по запястью древком дротика. Щелкнуло — все посмотрели на короткую стрелку, вонзившуюся в полку на стене, потом на хитроумное оружие в руке бывшего хозяина дома.
— Что за дрянь, ющец его заешь? — с отвращением процедил Укс.
— Арбалет. Маленький, а стрелка, должно быть, отравлена, — пояснила сведущая Лоуд, подходя к креслу Шлюмана.
Человек вжался в резную спинку, смотрел с ужасом. Оборотень положила ладонь на его неприятно влажный, потный лоб, взмахнула ножом…
— Слушай, пустоголовая, а без брызг можно? — поинтересовался десятник, промокая листом бумаги капли-бусины на рукаве.
— Так дернулся торопыга, — Лоуд вытерла клинок. — Кстати, у него сапоги хорошие. Глянь-ка, хозяин…
Сапоги стянулись с трудом. Укс ворчал, и действительно, с живого человека куда сподручнее обувь снимать.
— Подметке сносу не будет, — оборотень постучала ногтем по толстой, но очень эластичной коже. — Стурворм, точно тебе говорю.
— Потом вымою, примерю.
— Брезгливым, однако, стал.
— Иногда могу себе позволить, — Грузчик принялся высекать огонь.
Лоуд кинула на занявшееся веселое пламя охапку пергаментов — костерок на столе затрещал веселее.
— Пошли, что ли?
— Пусть займется хорошенько, — Укс сунул огонь под книжные полки.
Вышли, оставив запрокинувшего голову хозяина сидеть, размышлять о своей немыслимой мудрости среди языков пламени. Лоуд несла цветы и карту, десятник связанные ремнем сапоги.
— Так все-таки сын или не сын? — спросила оборотень. — Интересно мне все ж. Надо было спросить.
— Я и так знаю, — буркнул Грузчик.
На лестнице кто-то кричал, кажется, там дрались. Уставшие партнеры связываться не стали — вылезли в окно.
«Непоймикто», известный как Грушеед, ждал в переулке. Добытый осел был загнан во двор, жевал зелень, залитую чуть подпортившейся бобовой похлебкой — мальчишка не постеснялся, похозяйничал в здешнем доме.
— С Логосом-созидателем ты знаком, — похвалила Лоуд. — Но осел мог бы быть и не таким паршивым. Чего у него бок шелушится?
Мальчишка пожал плечами, осел попятился — оборотень знала, что копытные скоты ее не любят.
[1]
Купеляция (купелирование) — окислительное плавление сплава свинца с серебром, с целью выделения чистого серебра.
Глава 21
ВРЕМЯ БЫСТРЫХ РЕШЕНИЙ
— У него кормило сломанное, — настаивала пустоголовая.
— Еще не сломанное, — Укс замахнулся «посошком».
Осел склонился к компромиссу и неохотно поплелся в дым — Грушеед, тянущий упрямое животное за веревку, облегченно засопел.
Логос-созидатель подсказывал, что осла можно понять. Ушастый устал, да и дым ему не нравился. До города трофей шел спокойно, шпионы по очереди тряслись на его спине, что, как оказалось, весьма ускорило движение. Но нынешний Хиссис у осла симпатии не вызывал, что, собственно, и не удивительно.
Шпионы благополучно добрались до Проездной площади. Уже стемнело. Горел Гэленский квартал, дым прибивало к земле, во дворе дышать было нечем. Попробовали завести осла в дом, но здесь было не лучше: мертвецы уже запах пустили. Пришлось не отдохнув идти к дому прыгучего жреца Игона. На улице шпионам попался голый человек с кособоко опаленной бородой — приплясывал на мостовой, что-то хрипло пел-завывал и даже не кашлял.
— Горожане тоже с ума сходят, — прозорливо заметила Лоуд.
— Может, этот и из братьев, — сейчас все сравнялись, — сказал, прикрывая рот рукавом, десятник.
Осла и Грушееда спрятали в соседнем дворе, Укс спустился в жреческий подвал. Здесь было сыро, тихо и даже по-своему уютно. Десятник разрыл землю — драгоценные бочонки никуда не делись. Укс вытащил прохладную тяжесть, поднял наверх.
— Э, хозяин, ты не тяни, — сказала сидящая в дверях оборотниха. — Позадохнемся.
— Терпите.
Пока перетаскивали бочонки через забор, прятали в мешки с рухлядью, да вьючили на осла, Укс и сам начал задыхаться. Кашляя и ругаясь, выбежали на улицу. Уже занялась угловая лавка на Проездной. Кое-как проскочили под летящими искрами и углями — осел там задерживаться не думал, но в относительно спокойном проулке, встал как вкопанный. Пришлось вразумлять.
Шпионы двигались в обход горящего квартала, идти пришлось через места боев: мертвецы лежали густо.
— Лучше б их в огонь покидали, — рекомендовала оборотниха, зажимая ладонью нос и рот.
— Не гунди. Нам какое дело? Покидают. Если будет кому.
— Ослу доверим. До лодки нас проводит, дальше ему все равно делать нечего.
Ушастый поглядывал на трупы — видимо, не особо жаждал в благородное погребальное дело впрягаться.
Промелькнули в дымном тумане ушлые люди с мешками, потом протарахтела груженая тележка. Мародеры шпионов, наверняка, видели, но драться желания не имели. Слабел Хиссис.
— Лоуд, ты мне бабой больше
