«Меня дразнят, — решил Ситон. — Здесь полно призраков».
Но он в них не верил. Он не верил в то, что нельзя было доказать. И такое отсутствие веры не так-то просто было поколебать. Музыка звучала в его воспаленном воображении. Да и сама атмосфера этого мрачного дома была весьма странной. Но тут никого не было — ни живого, ни мертвого. Да и откуда им взяться?
Судя по состоянию обшарпанных ступеней, с лестницы уже давно содрали ковер. Ситон заметил вмятины от железных прутьев и дырки от гвоздей. Тем не менее дерево было достаточно прочным. Правда, кое-где доски поскрипывали, но в целом дом избежал разрушительного воздействия сырости. Ее Ситон боялся куда больше, чем привидений. Сырость могла испортить пленку в тайнике или даже полностью ее уничтожить.
Когда Ситон подошел к двери, ведущей, по его расчетам, в гостевую комнату башни, уже стемнело. Свет практически не проникал в дом. Полу вовсе не улыбалось спускаться ночью по этой жуткой лестнице. Ему вовсе не улыбалось провести здесь ночь. Массивная деревянная дверь в башню, судя по всему, была оригинальной. Под железной ручкой находилась большая замочная скважина, что предполагало наличие солидного замка. Ситон нажал на ручку, и она послушно повернулась, но сама дверь не сдвинулась ни на йоту. Он выругался про себя и огляделся по сторонам. Сюда он добрался по внутренней лестнице, которая сужалась с высотой. Теперь Пол стоял на площадке с единственным крошечным окошком в стене. Из него открывался вид на простиравшийся вокруг дома темный лес. На подоконнике лежал ключ. От неожиданности Пол даже зажмурился. Когда он открыл глаза, ключ все так же лежал на месте.
Ситон провернул ключ в скважине, толкнул дверь, державшуюся на навесных петлях, и она со скрипом открылась. Комната за ней оказалась больше, чем он ожидал, так как внутри башня была просторней, чем выглядела снаружи. Матовый свет угасающего дня осторожно пробивался сквозь стекла трех разномастных окон — глубоких амбразур в каменных стенах. Окна тоже были намного больше, чем казалось снизу. А еще они были расположены непривычно высоко: около восьми футов от пола. Так что даже мужчине невозможно было до них дотянуться.
К своему удивлению, Ситон обнаружил в комнате единственный сохранившийся предмет обстановки. Около стены стояло большое прямоугольное зеркало в деревянной раме на четырех ножках в виде лап. Даже в полутьме Пол разглядел, что кое-где ртутное покрытие с обратной стороны облезло и сквозь стекло просвечивала стена за зеркалом.
Вдруг откуда-то снова раздались звуки музыки. На сей раз музыка звучала совершенно отчетливо: фортепианный страйд и надтреснутый голос чернокожего певца на фоне дребезжания иглы старинного граммофона. У Пола бешено забилось сердце. По телу поползли мурашки, а волосы встали дыбом. Он вдруг понял, насколько испуган. Ему было не просто страшно, а очень страшно. И он ясно услышал, как давно усопший музыкант на старой пластинке, заведенной где-то внизу, вдруг сдержанно хмыкнул.
Ситон оглядел пол, покрытый ровным слоем пыли. Широкие доски так плотно прилегали друг к другу, что между ними и монетку было не просунуть. Аккорды блюза шли откуда-то снизу. В комнате вдруг стало совсем темно. Ситон опустился на четвереньки и попытался руками нащупать какие-нибудь трещины в полу. Неожиданно в зеркале что-то шевельнулось. Краем глаза Пол заметил там чей-то силуэт. Он выпрямился и обернулся, чтобы понять, что же там такое. И ничего не увидел. Пол снова медленно поднял глаза на зеркало.
Они стояли прямо за ним. Трое мужчин в цилиндрах, длинных черных пальто и шелковых кашне на шее. У одного был монокль в глазу. Все они улыбались ему, и Пол ясно видел, что это мертвецы. У того, который стоял посередине, был золотой зуб, в темноте казавшийся черным. Ситон зажмурился в надежде избавиться от наваждения. Теперь комната наполнилась запахами. Пахло камфарой, бриллиантином и сигарным дымом. Пол открыл глаза и увидел, что они придвинулись к нему на шаг. Призрак с золотым зубом стоял теперь так близко, что, кажется, мог протянуть руку и коснуться плеча Пола. Очевидно, им было страшно весело. На их лицах застыли мертвые улыбки, в мертвых глазах прыгали озорные огоньки.
Ситон бросился наутек. Он кубарем скатился по узким ступенькам и уже достиг площадки второго этажа, как вдруг где-то наверху раздался крик. Крик был таким душераздирающим, что Пол невольно остановился и прислушался.
Кругом стояла полная тишина.
— Пол!
У Ситона по ноге текла кровь. Упав с лестницы, он поранил колено и теперь чувствовал, как теплая струйка стекает по голени в носок, просачиваясь в ботинок.
— Пол!
Он судорожно сглотнул. Звала женщина. И он знал, чей это голос.
— Пол, наберись мужества! Ты должен мне помочь!
В ее голосе чувствовалась легкая хрипотца курильщицы. В ее время все курили крепкий табак. Словно прочитав его мысли, она откашлялась:
— Прошу, подожди меня!
До Пола донесся дробный стук высоких каблуков по деревянным ступеням. Это из темноты к нему шла Пандора. В тишине пустого дома Клауса Фишера шаги Пандоры звучали ужасно громко. Ситон слышал, как трещат и стонут доски под ее ногами. Он подумал, что кто бы там ни спускался вниз по лестнице, этот некто о двух ногах имел немалый вес. И Пол вдруг с ужасом понял: это был стук вовсе не каблуков. Это был стук копыт.
Оно вскрикнуло снова. Теперь уже от гнева и досады, увидев, что Пол снова бросился бежать. На этот раз Ситон не стал медлить понапрасну. Он выбежал прочь из дома, преследуемый тем, кого ненароком разбудил и восстановил против себя. Он чувствовал за спиной нечто огромное, слышал, как оно, ломая ветки, обдавая его зловонным дыханием и плотоядно урча, продирается сквозь молодую поросль. Существо неумолимо приближалось и уже сорвало рюкзак у него со спины. Неожиданно впереди показался ручей, и вот уже Ситон был по пояс в воде. Он изо всех сил рванул к другому берегу, но непростительно замешкался и решил, что теперь уж точно пропал.
Но оно не последовало за ним. Оно завопило в животной ярости, вспугнув целую стаю птиц, свивших гнезда в кронах деревьев. Ситон же, весь в крови, распростершись на другом берегу, услышал затихающие вдали тяжелые шаги. Его преследователь двинулся назад к дому.
— Матерь Божья, — прошептал Ситон, стиснув голову руками.
У Пола нестерпимо болел бок. Должно быть, он сломал ребро. Пол чувствовал, что его руки и лицо сплошь в порезах, а раненое колено распухло.
— Милостивая Матерь Божья, — повторил он и зарыдал, уткнув лицо в ладони.
В нем боролись страх и жалость к себе, и он еще долго не мог успокоиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
