Читаем без скачивания Изумруд – камень смерти - Виктор Мясников

– Мы уже на "ты"? – поморщился Вовец.

– Конечно, я ведь всего на четыре года старше тебя. Да и тебе, Вовец, гораздо привычнее на "ты".

– Что ты хочешь? – Вовцу не понравилось, что его назвали именем, принятым только между своими, и он решил переходить к делу.

– А ты еще не догадался? – Полковник достал и прикурил новую сигарету. – Предлагаю сотрудничать.

– То есть стучать? – Вовец задумался. – Интересное предложение.

– Стучать, доносить, закладывать, – Косарев оставался спокоен, – русский язык богат. Служить Родине, правосудию, защищать честь и достоинство граждан. Я занимаюсь экономической безопасностью. Конкретно – оборотом драгметаллов и иных валютных ценностей. – Выпустил колечко дыма и проследил, как оно растянулось и смялось в воздухе. – Изумрудами в том числе. Мы не имеем права выпускать их добычу из-под контроля.

Вовца мучила только одна мысль: знает или нет подполковник Косарев об их добыче? Если знает, то почему не берет с поличным? А если не знает, то какой он к черту кагебешник? Так знает или нет?

– Да, – продолжал Косарев, – нас интересует, кто добывает изумруды, в каком количестве, по каким каналам и куда они уходят. В последнее время несколько снизился их сбыт внутри страны, потому что появились левые камни, дешевые. А это означает недополученные акцизы, налоги и так далее. Но и это еще не все. Может повториться ситуация, которая сложилась на мировом рынке алмазов – переизбыток и падение цен. Сейчас мировой рынок изумрудов находится в состоянии баланса, предложение соответствует спросу и удовлетворяется полностью. Но этот хрупкий баланс легко нарушить, и тогда цены упадут. Россия недавно заключила контракт на поставку крупных партий изумрудов израильской ювелирной фирме по мировым ценам, и если сейчас на рынок кто-то выбросит партию сырья по демпинговым ценам, мы вынуждены будем продавать изумруды по той же низкой стоимости. И у нас есть сведения, что эти изумруды для подрыва рынка подпольно скупаются здесь, в Екатеринбурге. То есть нашими же камнями нам же и по башке.

Вовец был патриотом России. В грудь себя не бил, на митингах не орал, но сердцем понимал, что значит – за державу обидно. Сейчас ему за державу стало чрезвычайно обидно. Но и превращаться в заурядного стукача не хотелось даже по столь веской причине. Не чувствовал в душе призвания к такого рода деятельности.

– И что от меня потребуется? – задал осторожный вопрос.

– Информация, – Косарев оживился. – Сам понимаешь, мы люди городские, кабинетные, да и образование не совсем то, что здесь требуется. Я в эти леса пару раз выбрался, а куда идти, на что смотреть, понятия не имею. Хорошо, ты на глаза попался. У меня все же память профессиональная, вспомнил твою фотографию из личного дела.

– Из какого дела? – Вовец похолодел. Дело какое-то. Темнит подполковник.

– Прошлым летом производилось следствие в отношении неофашистской группы "Вервольф", занимавшейся подготовкой боевиков. Была там куча трупов, а ты проходил как свидетель и потерпевший. Вспомнил? Тогда же тебя проинструктировал полковник Васильев и, как положено, завел агентурное дело. Правда, полноценной вербовки не провел, а сам вскоре трагически погиб, – Косарев вздохнул, – на боевом посту.

Вовец напряженно ждал. Он давно выбросил из головы события прошлого лета и не хотел вспоминать. Тогда он попал в скверную ситуацию, а Васильев, как ему показалось, протянул руку помощи. И если бы предложил тогда подписать какую-нибудь бумагу о сотрудничестве с госбезопасностью, Вовец не колеблясь подмахнул бы ее, лишь бы не остаться один на один с бандой убийц. Но сейчас ситуация была совсем другой. Существовала только одна серьезная опасность – со стороны самих органов.

– Так вот, – продолжал Косарев, – я вспомнил твое дело, а потом увидел, как ты разделался с теми молодыми идиотами. Подготовки у тебя никакой, зато есть воля, самообладание, целеустремленность, находчивость, да и девушку не бросил, тоже плюс большой в твою пользу. Такие люди нам очень нужны. Конечно, в штат тебя никто не возьмет, и не надейся, но в качестве агентурного работника – вполне. Сразу скажу, что зарплаты у нас нештатникам не платят. Но зато тебе и твоим приятелям, естественно, будет дозволено продолжать добычу изумрудов.

Вовец молчал и думал. Подполковник в штатском ненавязчиво подводил его к мысли о неизбежности сотрудничества, поскольку в противном случае пострадают ребята и, главное, Валентина. В сущности выбирать особого не приходилось. Либо сопротивляться, пока не прижмут как следует, и тогда согласиться на предложение Косарева, успокаивая себя мыслью, что вынужденно пошел на вербовку, либо соглашаться сразу, не подвергая бригаду и себя самого лишнему риску.

– Что я буду должен делать? – спросил Вовец.

– Ну, милый мой, так вопрос не ставят, – усмехнулся Косарев. – Сейчас я тебе растолкую тонкости оперативной работы, принципы связи и так далее, а ты откажешься и станешь обладателем секретной информации. А я окажусь дураком, не соответствующим должности. Я и так тебе лишнего сказал.

– Хорошо, – твердо сказал Вовец, – я согласен стать вашим агентом.

– Сотрудником, – поправил его Косарев. – Не сомневался, что мы найдем общий язык. Если заметил, я тебя не шантажировал, не ловил на нарушении закона и не припоминал некоторых несуразностей в твоих показаниях по делу "Вервольфа". Ты умный, покойный Васильев тут оказался абсолютно прав, и все схватываешь на лету. Сейчас я продиктую тебе текст заявления, потом заполнишь анкетку и пару форм.

Когда подполковник ушел, сложив в сумочку исписанные бумаги, Вовец еще с полчаса сидел на кухне, уставясь в одну точку, опустошенный и ожесточенный. Честно говоря, он не мог понять, плохо поступил или, наоборот, правильно. В стране, где доносительство на протяжении сотен лет поощрялось и развивалось, а для немалой части населения до сих пор остается вполне приемлемым способом сведения счетов, самоутверждения и удовлетворения элементарной зависти, где министры и политики перед объективами телекамер на весь мир размахивают грязными подштанниками своих противников, ничего особо позорного в секретном сотрудничестве с тайными службами нет. Кое-кто даже позавидовать может. А большинство просто боится таких секретных сотрудников. С другой стороны, в среде интеллигенции доносчиков презирают. Но это в первую очередь относится к политическому надзору, которым сейчас, в эпоху некоторой демократии, почти не пахнет.

В общем, Вовец себя успокоил. Будучи патриотом России, он не хотел, чтобы Родина понесла ущерб от махинаций на международном рынке изумрудов, но не будучи патриотом нынешнего российского государства, на каждом шагу норовившего содрать с него три шкуры, он не собирался делиться с ним своими доходами и добытыми самоцветами. И тут сотрудничество с госбезопасностью открывало лазейку. Косарев, правда, предупредил, что часть добытого сырья придется сдать. Возможно, что и кое-какие заработанные деньги тоже, когда будут брать с поличным перекупщиков. Но Вовец был склонен думать, что так просто с заработанным не расстанется. Еще Косарев собирался вместе с ним совершить поход на изумрудоносные территории, чтобы лично освидетельствовать обнаруженные месторождения.

В обмен на согласие о сотрудничестве Вовец получил информацию необыкновенной важности. Косарев, вероятно, и не подозревал, чего она стоит. Если правда, что некая зарубежная фирма тайно скупает в Екатеринбурге изумрудное сырье, то израильский контрагент Клима и есть представитель той фирмы. Следовательно, он располагает очень солидными деньгами. Тот, кто решился опрокинуть мировой рынок изумрудов, мелочиться не станет, тут могут оказаться задействованы сотни миллионов долларов. Во всяком случае, никакого подвоха со стороны заграничного оптового перекупщика быть не должно, он заинтересован в том, чтобы скупить максимально возможное количество изумрудов.

Просчитав таким образом ситуацию, Вовец воспрянул духом. Все получалось замечательно. Надо будет толкнуть израильтянину партию камней, получить деньги, а потом преспокойно сдать его госбезопасности. Если Косарев думает, что хитники поделятся с ним добычей, то он заблуждается, хватит с него этого экономического диверсанта, пусть у него изымает изумруды и валюту.

Довольный собой, Вовец отправился к Валентине, прихватив из дому некоторые необходимые вещички. По пути заглянул в уличный бар и хлопнул полтораста граммов водки, чтобы отметить это дело. Валентине же сказал, что все ночные и утренние звонки всего лишь розыгрыш, устроенный старым приятелем-раздолбаем. Он явился к нему в гости в три часа с бутылкой водки, они пообщались и расстались. Валентина вздохнула с облегчением, попеняла, что, небось, ничем не закусывали, и принялась кормить Вовца.

– Если изумруд идеально чистый, значит, он ненатуральный, искусственный, выращенный в расплаве, – объясняла Валентина. – Природный изумруд обязательно с изъянами, хоть и стоит в десять раз дороже синтетического. Поэтому их так легко различить. Искусственный, в общем-то, тоже не дешевый, так и себестоимость у него приличная. Растет в горячем расплаве медленно, месяцами, емкость футерована золотом, температуру расплавленного бериллия тоже надо поддерживать. А гидротермальным способом выращенные тоже не на много дешевле.