Кайл переменился в мгновение ока. Широко расправив плечи, пристально посмотрел на Шайна и взмахнул рукой, с пальцев которой сорвался столп холодного света. Обратившись пылающим на полу кругом, этот свет окружил доктора, не позволяя тому выйти за его пределы.
Что происходило дальше, я уже не видела и не слышала. Забыв и о Кайле, и о докторе, и вообще обо всем, осторожно присела на край кровати. Глаза Нориана оставались открытыми, но он находился в бессознательном состоянии и бредил. Метался на постели, сжимал челюсти и сминал пальцами влажную, испачканную кровью простыню.
Он не просто горел — пылал. Казалось, исходящий от него жар может сжечь дотла все, к чему прикоснется, а кровать оставалась целой лишь благодаря наложенной на нее магии.
— Ее смерть будет на твоей совести! — словно издалека донеслось до меня восклицание Шайна.
И отвечающий ему, полный горькой насмешки голос Кайла:
— На мне и так достаточно грехов. Еще один ничего не изменит.
После этих слов я словно отключилась. Окончательно отстранилась от внешнего мира, погрузившись в пылающее рядом пламя. Погрузилась буквально, без лишних сомнений взяв Нориана за руку. Я думала, что огонь обожжет, но ощутила лишь легкое тепло. Только крепко сжавшие мою руку пальцы причинили боль, но она была такой несущественной, что я не обратила на нее внимания.
«Как же так случилось? — глядя на заходящегося в агонии феникса, мысленно спросила я. — Почему именно с тобой?»
Мысленно обращаться к нему на «ты» не казалось чем-то неправильным и запретным. Скорее наоборот. Сейчас было можно…
Я действовала интуитивно, не пытаясь ничего анализировать и не позволяя себе сомневаться. Просто отдалась во власть непреодолимого желания помочь тому, кто по каким-то необъяснимым причинам стал мне так дорог.
Когда взяла его вторую руку, меня потянуло к Нориану как магнитом, и я опустила голову ему на грудь. Биение чужого сердца отзывалось в висках и звучало как будто во мне самой — слишком громкое, слишком быстрое и неразмеренное.
Я хотела, как всегда, вытянуть из Нориана избыток света, но как только начала это делать, поняла, что его переполняет не свет. Что-то чуждое, инородное и очень сильное боролось в нем с его собственной силой и ломало, сжигало, уничтожало изнутри. Пришло понимание, что если так продолжится и дальше, то от него останется одна оболочка, а на месте сплетенного из личностных искр света — лишь пепелище.
На этот раз все было по-другому. Прежде я не осознавала, что делаю, и в такие моменты не думала вообще ни о чем. Но сейчас, в эти пропахшие кровью и горькими лекарствами мгновения я пребывала в ясном сознании. И в следующий момент хлынувшая в меня боль тоже была ясной, заставившей крепко сцепить зубы, чтобы подавить рвущийся из груди крик. Я не знала, как чувствует себя тот, в кого угодило с десяток горящих стрел, но казалось, что та боль сравнима с моей. Что множество тех самых стрел впились в тело, войдя глубоко под кожу. А еще казалось, что через соприкосновение наших с Норианом рук в меня перетекает горячий яд, стремительно распространяющийся по венам.
Боль была физической, метафизической, моральной. Оглушающей и парализующей, выпивающей рваное дыхание. По щекам бежали ручьи слез, перемешивающихся с текущей из носа кровью. Отпустить руки Нориана, оторваться от него я бы не смогла при всем желании… но такого желания и не возникло. Я только крепче сжимала его пальцы, уже не понимая, где нахожусь и сколько времени прошло.
Кажется, в какой-то момент кто-то попытался оттащить меня назад, но безуспешно. И я еще больше погрузилась в пламя, которое было везде — внутри Нориана, внутри меня, вокруг нас. Терзающая его агония передавалась мне, с каждой секундой становясь все сильнее.
Наверное, я все-таки закричала, не слыша собственного голоса и захлебываясь морем слез. Не знаю… не помню…
Я потерялась в избытке ощущений и всепоглощающей боли. В разрывающейся голове не осталось мыслей, кроме одной, бьющейся живым, сгорающим в пламени мотыльком: только бы он жил. Только бы жил…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Это необъяснимое желание было сильнее всего, что мне когда-либо доводилось испытывать. Сильнее меня самой. Сильнее сводящей с ума боли, и только оно не давало сорваться в пучину огненного безумия.
Мне снился свет. Теплый и золотой. Обволакивающий и множеством лучей проходящий сквозь ставшее очень легким тело. Я словно бы висела в воздухе, окруженная только им одним — вне пространства, вне времени… а напротив находился он. Нориан Снэш. Являясь источником этого света, он медленно исчезал, растворялся в пахнущем небесной свежестью воздухе. И мне отчаянно не хотелось, чтобы это происходило. Не хотелось, чтобы он исчез.
А он смотрел на меня своими нереально яркими золотистыми глазами — смотрел с нежностью и тоской. И растворялся, растворялся, растворялся…
Легионы погибнут однажды За честь, за долг и бесстрашье, Но луч солнца тогда же блеснет На шпиле Северной башни. Ты знаешь, как это бывает, Не дивись, что я здесь и сейчас, И прости мне мое безрассудство, Ведь знаешь — так любят лишь раз.
Я протянула вперед руки, но пальцы поймали лишь подсвеченный мириадами золотых частиц воздух. Отчаяние достигло пика, как вдруг эти частицы вновь стали собираться воедино, рисуя призрачный золотой мираж. Глаза, губы, развевающиеся на ветру волосы, контуры тела… расправленное за спиной огненное крыло.
— Моя аэллина, — коснулся слуха шелестящий, принесенный ветром шепот.
Мгновение — и я резко полетела куда-то вниз, проваливаясь в затягивающую меня темноту.
Нориан
Жизнь — один из самых ценных даров Пресветлого. Как бы ни было трудно, я всегда ценил его, а чужое желание отказаться от собственной жизни расценивал как трусость и слабость.
Фениксы призваны защищать простых людей — таков наш долг, и это еще одна непреложная истина.
Сейчас же, в эту самую минуту я был готов расстаться со своей жизнью. Повернуть время вспять и умереть еще там — в момент, когда проходил через взорвавшийся купол. И это не было признаком слабости или трусости. Это было желание исполнить долг — защитить людскую жизнь. Одну. Ее жизнь.
Потому что это я должен был сейчас лежать на смятых простынях. Меня должна была уничтожить непреднамеренно поглощенная сила. Тот, кто совершил покушение, отлично все просчитал. Он знал о моем изъяне. Имел образец моей крови и даже личностного света — иначе бы не сумел сделать то, что сделал. Сложно сплетенная магия, состоящая из крови, света и самого главного ингредиента — темной материи… Ее создатель, должно быть, гений. Темный гений… ублюдок, по вине которого пострадала ни в чем не повинная девушка.
Риах! Как я могу сосредоточиться на необходимом расследовании и выявлении виновных, если она сейчас при смерти?! Если ее жизнь может оборваться в любой момент и ни я, ни Шайн, ни кто-либо другой ничего не может для нее сделать?
Почему я сейчас стою в этом риаховом врачебном кабинете — здоровый, полный магии и сил, когда она едва дышит в соседней комнате?!
Время близилось к вечеру. За минувший день она так и не очнулась, и при взгляде на нее казалось, что жизни в этом хрупком теле больше нет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
С силой сжал кулаки, ощущая боль в еще не до конца затянувшихся ранах. Боль… разве это боль? Настоящую боль должна была ощущать она, когда вытягивала из меня риахову магическую смесь… Зачем? Почему она это сделала? Почему была готова пожертвовать собой ради меня? Да, я спас ее когда-то от порождения тьмы, но после она вернула тот долг сполна.
— Нор…
Услышав голос Кайла, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а на незаживших царапинах выступила кровь.
