На деле оказалось, что защита от дурака — одно дело, а защита от Барта — это дело другое.
Барт даже не удосужился открыть дискету. Отдал ее как есть.
Так что открыл ее мистер Антонелли, ведущий компьютерный класс. И его файлы оказались стертыми. Все записи по классной работе, семейные финансовые дела, электронная почта и семь первых глав его «Великого американского романа», над которым он корпел, — все улетело в небытие в считанные секунды.
К концу дня вылетел и Барт. Из школы. Его вышибли с треском. Правда, предварительно на него выпустил весь свой заряд мистер Антонелли, он же провалил его по предмету и в довершение всех бед пригрозил, что подаст на него в суд.
Такова предыстория. А сейчас Сэм оказался на задах Блю-Маунтин-Молл в пятницу вечером лицом к лицу с живым воплощением страшного суда в образе готового взорваться от злости четырнадцатилетнего недоумка.
— Мистер Антонелли мужик ничего, — говорил Сэм, пятясь задом. — Это ерунда, а не вирус. Да он восстановит свои файлы в момент. Я скажу ему как, если ты…
Сэм уперся спиной в кирпичную стену. Он покосился направо, на вход в аллею, но его не было видно за неуклюжей фигурой Микки-Мауса.
Барт неумолимо надвигался:
— Что-то я не усеку. Это же надо быть идиотом, чтобы вводить вирус в собственное домашнее задание.
— Он же был не на моей дискете.
Черт! Кто тебя за язык тянул.
Сэм, ты кретин!
До Барта наконец дошло:
— Так ты сделал это нарочно?..
Барт развернулся с быстротой молнии.
Сэм попробовал увернуться, но оказался не таким проворным и был брошен на землю сильным ударом в челюсть. С глухим стуком он, как мешок, шмякнулся о бок Микки-Мауса.
— Впредь шевели мозгами, умник, — прорычал Барт и снова замахнулся.
Сэм уцепился за губу Мауса и подтянулся. Пальцы Барта ухватили его за ногу.
— Барт! — Голос Джейми Рихтер, сестры Барта. Они близнецы.
Джейми — солистка самой плохой гаражной группы, которую доводилось слышать Сэму: «Нечеловеческий феномен». «Голос кошки, издыхающей в дождливую ночь», — так он писал в школьной газете.
Может, он погорячился.
Ты умудрился оскорбить и брата и сестру.
Молодчага, Сэм!
Тебе и одного с лихвой хватит. Головы не унесешь.
— Аааа… — Сэм готов был позвать на помощь, но слова застряли в глотке. Он закатился в приступе кашля, брызгая юшкой.
Барт ослабил хватку:
— Что за?..
Он отшатнулся, стирая кровь с лица.
Все. Конец.
Ты труп.
— Барт, тупая башка!
Звук шагов Джейми становился громче. Барт обернулся.
— Чего тебе? — загудел он.
Сейчас или никогда.
Сэм сделал прыжок на асфальтовую дорожку. От резкого движения распухшую челюсть пронзила острая боль.
Барт снова круто повернулся и хотел было схватить его. Но Сэма и след простыл. Он уже бежал по аллее.
— Сэм? — послышался голос Джейми.
Сэм только пуще припустил.
— Сэм, мне надо тебе кое-что сказать.
Час от часу не легче. Они пустились за ним вдвоем.
Он мчался вниз под гору. К Рио-де-Ратас, то бишь «Крысиной реке» — речушке с мутной, как кофе, водой, огибающей город. У реки было и настоящее имя, только даже старожилы его не помнили. Отходы с предприятий на Блю-Маунтин давно уже погубили ее воды. Сейчас все эти заводы бездействовали и пустовали. Зловоние же и отвратительный вид реки остались как память о былом промышленном расцвете.
Перед самой водой высился забор. Сэм юркнул в дыру под покачнувшимся выжженным солнцем знаком, на котором можно было еще прочитать: «ПРОМЗОНА БЛЮ-МАУНТИН».
Заходящее солнце сгущало тени, отбрасываемые старыми кирпичными цехами в узких переулочках. Шаги Сэма гулко раздавались на асфальтовом покрытии. За ним следили усталые люди из времянок, сколоченных наспех из досок и картонок вдоль фабричных стен там, где кончалось уличное освещение.
Где это я?
Давненько он не бывал в лабораториях НИИ «Тюринг-Дуглас». Но лучшего места, где спрятаться, нельзя придумать.
По Передней улице, затем направо на Вторую.
Несмотря на охватившую его панику, память подсказывала дорогу. Он вспоминал, как каждый вечер приходил в эти края с родителями, когда был маленьким. В лабораторию, где всегда было душно и влажно. Там родители сажали его за уроки, пока сами работали. Всевозможное электронное оборудование, обступавшее его со всех сторон, гудело и звенело и мешало ему сосредоточиться, но главное — это чувство, это странное чувство…
Туда!
Он свернул за угол и увидел знакомый грязный двор для грузовиков. Покрытые сажей и копотью кирпичные стены.
Окна здания не светились. Мама с папой могли уже уйти домой.
Везет как утопленнику.
Обычно они засиживаются на работе допоздна. Сейчас они работают над очередным «специальным государственным заказом». Сэм давно стал подумывать, что никаких государственных проектов нет. Это просто отговорка, чтобы быть подальше от него. Что тут поделаешь? Учеными им быть интереснее, чем родителями.
Где они, когда они мне нужны?
Передняя дверь была заперта. Сэм обежал восточное крыло здания и нырнул в темный лестничный колодец нижнего этажа.
Что-то с шумом выскочило из-под лестницы и, промелькнув как тень, выскочило на улицу.
Сэм подпрыгнул от неожиданности и закусил губу, чтоб не вскрикнуть, и при этом сильно ударился головой о бетонную балку.
В глазах у него почернело, и он покатился на пол. Затем выпрямился и медленно зашагал вниз по ступеням. Добравшись до самого низа в полуподвальное помещение, он притаился около закопченного оконца и стал ждать.
— Хьюз! Я тебя из-под земли достану!
Барт.
Совсем рядом. Шагов пятьдесят отсюда.
Шаги приближались. Барт, видно, обходил здание. И вдруг остановился.
— АААААА! — завизжала Джейми. — Крысы!
Сиди, не рыпайся!
Главное, не высовываться.
— Что крысы? Животные. Вот и все, — насмешливо протянул Барт.
Но Джейми уже и след простыл.
Через минуту за ней последовал и Барт-Храбрец.
В тишине еще долго звучал топот их ног. Наконец в наступившей тишине слышны были только шелест листьев и хриплое дыхание Сэма.
Уф!
Спасен.
Может, ненадолго, но спасен.
Сэм потрогал подбородок. Боль адская. И все еще немного шла кровь.
Сэм поднялся, ухватившись за перила. Приложился он, кажется, сильнее, чем показалось сначала.
Голова ныла и словно росла во все стороны, и ее надо было держать обеими руками, чтоб не раскололась.
И он вспомнил:
— Мам, пошлииии!
— А ты уроки сделал, милый?
— У меня голова болит.
— Странно, Сэм, но у тебя всегда болит голова, когда надо готовить уроки.
Когда он был маленький, голова у него болела часто. И сильно. Совсем как сейчас — словно вот-вот расколется.
Это такое место. Здесь мне плохо.
Сэм поднимался по лестнице, а в черепе у него что-то начало колотить.
Колени у него стали подгибаться. Он с силой вцепился в ржавые перила.
Не вздумай шуметь.
Двигай ногами.
Кривясь от боли, он сделал еще шаг.
Тьму вдруг пронзили вспышки белого, зеленого и красного. Словно весь мир взлетел на воздух.
Он понял, что до дома ему не дойти. Без посторонней помощи.
Даже по лестнице не подняться.
Помогите!
— Помогите…
Сэм встрепенулся.
На миг боль отступила. Голос раздавался откуда-то снизу.
Из окна нижнего этажа.
2
Я отключаюсь.
Ты же всегда знал, что это случится снова.
Ты готов?
К чему?
К возвращению?
― Хелло, — чуть слышно проговорил Сэм.
Сердце у него бешено колотилось в груди. Но головная боль прошла. Может, ненадолго, но прошла.
Он знал почему.
Шок. Естественная защита. Организм вырабатывает эпинефрин, который сужает кровеносные сосуды, снимает боль, стимулирует активную сердечную деятельность, способствует прохождению электросигналов по нервным окончаниям. Получаемая в лабораторных условиях форма эпинефрина — адреналин.
Он все это знал. Он был вскормлен наукой. Папой, гением искусственного интеллекта, и мамой — выдающимся профессором нейробиофизики.
Благодаря этому он мог объяснить, что происходит с его телом.
Но это не могло объяснить то, что он слышал голос.
Спокойствие.
Возьми себя в руки.
Это все воображение.
Твои собственные мысли.
А теперь воспользуйся притоком адреналина и беги.
