Читаем без скачивания Бульвар под ливнем (Музыканты) - Михаил Коршунов

Он был неумолим. Франсуаза не протестовала и громко смеялась. Шапка сбилась на затылок, как она обычно ее и носила.

Прохожие не понимали, что происходит, но тоже улыбались, потому что очень серьезным и озабоченным выглядел Павлик.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Оля открыла глаза. Она прилегла на кровать и случайно уснула. Что это она - спит и спит! Люди от волнения не спят, а она спит. Прямо в платье. Или это разница во времени дает о себе знать? По местному она вчера легла в одиннадцать, а по московскому - в два часа ночи. Не измялось платье? Кажется, нет. Все в порядке с платьем.

Оля самый молодой участник концерта. Об этом уже сообщили газеты. И о русской программе. Мистер Грейнджер позаботился. Оле сказали, что старинная народная музыка будет созвучна Баху. Оля хорошо это придумала. Очень хорошо, повторил он.

Ее программа начинается как бы с удара колокола: "Вылит сей колокол в Москве..." Еще удар колокола, послабее, но позвонче: "Слит сей колокол в Перемышле..."

Оля причесывается, оглядывает себя в зеркале. Мисс Гончарова, вятская, пермская, новгородская. Дочь русских земель.

В St. Mary горели люстры. Готические крестовые своды тонули в полумраке. Неоштукатуренные капеллы тоже были освещены неяркими светильниками. В больших керамических вазах много цветов, будто выросли из плит собора белые и красные кусты. Там, где орган, зажжены дополнительные лампы. Концерт будут записывать на пластинку, и представители грамзаписи приготовили аппаратуру.

Масса народа. Артисты и музыканты. Дирижер Даниел Харлинг, певец Дискау, квартет "Амадеус", семья Долмечей - мастеров по старинным виолам и клавикордам. Руководители хоров в Глостерском и Херефордском соборах. Ученики знаменитой органной Hochschule fur Musik в Лейпциге. Присутствовал и профессор Кёблер, лучший современный органист-импровизатор.

Оля не разглядывала еще детали храма. Даже во время репетиций. Не хотела. Можно будет сделать после выступления. Потом, потом... Она будет завоевывать этот храм, не вникая в его подробности: алтарь, спаситель, фамильные гербы, знамена рыцарских орденов, золотые и серебряные кисти.

Орган почти такой же, как в Домском соборе: четыре мануала и сто сорок два регистра (на пятнадцать больше, чем в Домском).

Швеллер - педаль усиления звука - тоже расположен слишком сбоку, и приходится далеко откидывать правую ногу. Сегодня утром на репетиции Оля боялась, как бы не растянуть мышцу на ноге. Педальные клавиши тяжелые, и мануалы тяжелые. Ничего. После Домского органа у нее тоже опухли руки и болели мышцы живота и спины. Она тогда долго сидела в кафе, не могла взять чашку с кофе: чашка дрожала в пальцах.

Невероятно, но это случилось с ней. В тот самый последний момент, когда она подняла руки над мануалами и ноги поставила на педальные клавиши.

Один из представителей фирмы грамзаписи, который сидел совсем близко от кафедры, включил аппаратуру.

Распорядитель концерта ударил в чашу гонга, и звук гонга торжественно прозвучал в храме. В гонг ударяли перед началом каждого выступления.

И тут... не зазвучал колокол. Оля не берется теперь объяснить, почему она так поступила. Может быть, когда торжественно разошелся по храму звук гонга, который она не слышала на репетициях и не знала, что гонг будет звучать перед выступлением каждого органиста, она вдруг только в эти решительные последние секунды отчетливо поняла, как она должна играть свою программу в этой обстановке. И что именно из программы. Этюд. Почти импровизацию.

Олина помощница - студентка королевского музыкального колледжа, которая стояла на регистрах, - увидев знак Олиной руки: "Никаких регистров не надо!" - шепотом попыталась спросить:

- Мисс...

Оля опять сделала знак рукой: "Не надо!"

И тут в зале зазвучал единственный звук единственной трубы. Протяжный и тихий. Оля играла соло. Казалось, она нашла среди металлических труб органа звук простой глиняной дудочки. Простая глиняная дудочка начала незаметно, постепенно наполнять зал. В ней были нежность и серебро, как цвет березовой коры весной. В ней звучал "варган".

Из St. Mary Оля почти убежала. То, что она проделала, было на грани дерзости, и дерзость не давала ей теперь покоя. Оля не могла понять, как на это решилась.

Она играла свое состояние, а не вещь, написанную и продуманную до конца и как-то все-таки обыгранную в подобных условиях.

От страха ее до сих пор слегка подташнивало: реакция на поступок, для нее самой неожиданный, но в тот момент необходимый. Она все так тогда почувствовала. Не колокола, не шум великих битв, а так вот...

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ганка на согнутой левой руке, как это делала Кира Викторовна, показывает пальцами правой руки, как должны легко и быстро двигаться пальцы по грифу скрипки. Теперь стоккато вниз смычком.

Ученик начинает дробно и сильно бить смычком по струнам.

- Не тяжели. Ровнее.

Сколько раз это же самое говорила и показывала Кира Викторовна Павлику Тарееву. А Павлик стоял - на лбу выступили капельки пота, блестели влажные пряди волос.

Павлик бил смычком по струнам и считал про себя удары.

"Еще", - говорила Павлику Кира Викторовна.

- Еще, - говорит ученику Ганка.

Павлик, отчаявшись, перестал считать удары. Ганка замечает, что и ее ученик перестает считать. Только тогда начинает удаваться упражнение: ученик перестает отмерять свои силы.

- Теперь вибрация. Начнем с четвертого пальца. Ты меня слышишь?

Это Кира Викторовна говорит Павлику. Это Ганка говорит своему ученику.

- Вибрация идет не от пальца, а от кисти. Вся рука свободно висит на четвертом пальце.

Кира Викторовна трогает кисть Павлика, раскачивает ее сама. Ганка трогает кисть ученика, раскачивает ее.

Теперь на струне ми первым пальцем со смычком.

В тот день, когда была последняя репетиция перед концертом в Малом зале, у Павлика ослабла струна ми, и Кира Викторовна послала его на склад поменять.

Зачем эти воспоминания? Они помогают или мешают? Ганка не знает. Но они присутствуют. Постоянно. Она вновь проходит свое детство.

В классе у нее стоит хорошее пианино и есть помощница, концертмейстер Зинаида Тимофеевна. Зинаида Тимофеевна была уже на пенсии, когда-то работала в полтавском музыкальном техникуме. Ганка уговорила ее пойти на работу к ней в школу, в ее класс.

- Вы знаете лучше меня, - убеждала Ганка Зинаиду Тимофеевну, - что в музыке нельзя опаздывать. Они не должны опаздывать, - показала она на своих ребят. - Помогите мне в этом.

Зинаида Тимофеевна дрогнула и согласилась. Она жила одиноко, и Ганка вместе со своими ребятами помогала теперь Зинаиде Тимофеевне вести домашнее хозяйство. Это была музыкальная артель, музхозартель.

"Что ж, - думала Ганка, - подрастут мои ребята, и соберу из них ансамбль. Первый свой ансамбль. Стасую оркестр, как говорит Яким Опанасович. Может быть, чего-нибудь достигну".

Ганка видит иногда: в дверях ее класса стоит Ладя Брагин в куртке, натянутой поверх свитера, и в джинсах. Спрашивает: "Как дела? Годятся". Видит, как он потом сидит в классе: положил на футляр со скрипкой руки, на руки положил голову и спит. Никогда ничего не добивался. Скрипка сама его нашла. Только бы хватило у него терпения справиться со своим талантом. Не отвлекли бы его и не внушили, что он уже счастлив, что ему больше ничего не надо. Его любят, и этого достаточно. Он поверит, потому что любовь для него, надо полагать, теперь самое главное явление в жизни; единственное, что достойно внимания. Ему нельзя позволять делать то, что он хочет. Он должен серьезно работать. С ним надо быть беспощадной! Ладька, Ладька... Положил голову и спит. И это было совсем недавно здесь...

Но зачем Ганке это видеть и думать о чужой любви? Не имеет никакого отношения к уроку. Не должно иметь - ни к уроку, ни к ней даже без урока, когда она идет по селу и видит, как на холме стоит ветряк, черный и старый. Одно крыло недавно отпало. Председатель сказал, что скоро пришлет трактор, чтобы развалить ветряк, а на том чистом месте нехай Яким Опанасович копает свой колодец. Председатель дает Якиму Опанасовичу последний шанс с колодцем, потому что слышал о колодце еще в ту пору, когда сам был ребенком. Но Яким Опанасович придумал ответный ход - решил развалить в своей хате печь. Пора, говорит. Печь еще от царизма, развалит и выбросит на улицу. Пусть все смотрят на обломки прошлого. Новую поставит с учетом технической мысли.

Все-таки приятно, когда на селе есть такие деды. Ганка не устает препираться с Якимом Опанасовичем и его приятелями, когда они цепляют ее своими хитрыми словами. Хотя знают, что с Ганкой, как они сами говорят, поганi жарти*. Но это им особенно и нравится. Они считают, что она достойный соперник для словесных сражений.

_______________

* Шутки плохи (укр.).

Яким Опанасович казак, веселит, забавляет Ганку. Дивчина она самостоятельная, но и самостоятельным требуется внимание и чтоб их как-то люди примечали, веселили, пока они себя в жизни окончательно и самостоятельно устроят. Музыка - вещь необходимая, и чтоб там пальцы были развязаны, и вибрация и звук посвежее, и что там еще Ганка требует, но для души человеческой что-то иное тоже требуется. Пока человек этого иного не нашел, не выдан ему окончательный аттестат в жизнь. В пути человек. А путь, он всяким бывает, и с неудобствами. Главное, атмосферу радости вокруг человека создавай, чтоб человек себя весело в жизни чувствовал.