придумал, это специалисты заключение дали. Так понимаю, ты руку вскинуть успел, вот и уцелел. Нет, кого другого и так до костей прожарило бы, тебя повышенная сопротивляемость организма спасла. Непонятно только, почему пальцы не оторвало; крага сама по себе помочь не могла. Ты, никак, активное заземление задействовал?
Меня передёрнуло.
— Вы это специально, да?
— Адекватность и психическое состояние проверяю, а как же? — с добродушной ухмылкой подтвердил Георгий Иванович. — Новых подробностей не вспомнил?
«Проведать он меня пришёл!» — подумалось мне, и я односложно ответил:
— Нет.
— Да и неважно! — Капитан убрал фотокарточки в папку, им на смену достал новую, показал. — Узнаешь?
В первый миг я и не понял даже, что именно запечатлено на снимке. А как понял — накатила тошнота. По сравнению с этим месивом плоти и щепок моё собственное лицо, можно сказать, и не пострадало вовсе.
— Не узнаю, — выдавил я из себя, усилием воли отогнав видение взорвавшейся под напором кинетического импульса двери конторы. — Но у той девки волосы тоже светлые были, как на снимке. Её там бросили?
— Нет, увезли и добили. Не рискнули к врачу обратиться. А вот тела оператора мы не нашли. С оператором у тебя недоработка вышла. Не так сильно его зацепил, как хотелось бы.
Голова пошла кругом, и я спросил:
— А Карина?
— Мертва, — оповестил меня Георгий Иванович и вздохнул. — Как и старшина Ревень. А тебе просто повезло, что у них времени на контроль не осталось. Небрежно сработали.
— У кого — у них?
Капитан Городец поднял глаза к потолку и вздохнул.
— Фотоснимки вчера показывали? — спросил он после недолгой заминки. — Узнал кого-нибудь?
— Нет. Одного точно где-то видел, а где именно — не скажу.
— Определённо надо с твоей памятью на лица что-то делать, — проворчал Георгий Иванович и достал из папки два снимка. — Ну же! Напряги извилины!
Я присмотрелся и заметил:
— А вчера другие снимки были. Этот вот лощёный был, а худого не было. И да — я обоих точно где-то видел.
— Вспоминай!
Легко сказать — вспоминай! Мало ли где с ними столкнуться мог! В институте постоянно толчея! Хотя нет, если мы и встречались, то определённо не там.
Я присмотрелся к фотокарточкам и нахмурился.
Одному лет под сорок, весь какой-то лощёный и самодовольный. Второй — худой, с длинным носом и тонкими губами, острым подбородком. Этому не больше двадцати пяти, и сразу видно — товарищ бывалый. Уголовник? А где бы я с уголовниками пересечься мог? При патрулировании? Нет, тут что-то другое. Совсем другое, но при этом — близко к первоначальной догадке.
— Полицейские! — выдохнул я. — Точно — они!
— Ну слава тебе господи! — Георгий Иванович от избытка чувств даже глаза закатил. — Уж думал, не вспомнишь, а ведь общался с ними в «Гранд-отеле»! Пусть недолго, но всё же общался. Такие вещи нельзя из памяти упускать.
— Они тут при чём?
— Ну, допустим, Родион Граб тут совершенно ни при чём, — заявил капитан Городец, убрав карточку молодого. — Он из наших, оператор пятого витка, пару лет проработал в комендатуре, затем перешёл в полицейское управление. Отдел нравов, сыскная часть — ничего особенного, продвигался по карьерной лестнице ни шатко ни валко, пока новый обер-полицмейстер его до порученца не повысил.
— Это вроде старшего лейтенанта по-нашему, так? — припомнил я.
— Именно, — подтвердил Георгий Иванович, — но в данном конкретном случае нас интересует Афанасий Цинский, адъютант обер-полицмейстера в чине майора. Понимаешь, всё должно было выглядеть так, будто его послали разобраться с одним дерзким мальчишкой.
Я то ли присвистнул, то ли со свистом воздух в себя втянул, до того оказался ошарашен услышанным. Враз плохо стало.
Так всё из-за той стычки в «Гранд-отеле»? Уже тогда кто-то на меня глаз положил и разменной монетой решил сделать?!
— Злоумышленники инсценировали дорожную аварию, будто бы полицейский автомобиль прижал ваш мотоцикл к обочине, а дальше случилась перестрелка, в ходе которой погиб и патруль комендатуры, и адъютант обер-полицмейстера с личным водителем. Таков был план.
— Но зачем?!
— Стравить корпус с полицейским управлением, зачем же ещё? Вопрос не «зачем», вопрос — «кто». Подумай об этом, вдруг что вспомнишь. Важной может оказаться решительно любая мелочь.
— А как же адъютант? — озадачился я. — Как он вообще там оказался?
— Захватили, привезли, застрелили из табельного оружия старшины. Для оператора обездвижить человека, не причиняя тому вреда, не так уж и сложно.
Я смежил веки и размеренно задышал, а Георгий Иванович поднялся со стула и сказал:
— Выздоравливай, Петя. Загляну ещё как-нибудь на днях.
Мне только и удалось, что выдавить из себя в ответ нечто маловразумительное. Мысли были заняты совсем другим.
В разряде лежачих пациентов я пробыл неделю. Перевязки перемежались физиотерапией и сверхэнергетическим целебным воздействием, а попутно меня ещё и от излишней застенчивости излечили, ибо приходилось не только справлять нужду в утку, но и терпеть гигиенические процедуры. Питался бульонами, сначала кормили с ложечки, потом начал втягивать их в себя через трубку.
Попутно меня пичкали обезболивающим, и если его дозировки постепенно становились меньше, а промежутки между приёмами лекарства — больше, то «Нейтрал-С» как давали, так и продолжили давать — капля в каплю, минута в минуту. Даже заведующему отделением при очередном утреннем обходе на это пожаловался.
Увы, понимания у него я не нашёл.
— Да будет вам известно, молодой человек, — назидательно заявил он в ответ, — что лучше всего организм восстанавливается во сне! Не следует ему мешать и уж точно не стоит заниматься самолечением. Что касается означенного препарата, то он не блокирует доступ сверхэнергии, а лишь исключает возможность сознательного управления оной. Двухнедельный курс пойдёт вам, голубчик, только на пользу.
Что я мог на это ответить? Да ничего. Собственно, меня никто и слушать не собирался: заведующий отделением отправился в соседнюю палату, свита из интернов и врачей двинулась следом. Такие дела.
Впрочем, и через неделю в разряд ходячих я переместился весьма условно, просто увезли на процедуры не на каталке, а в кресле на колёсиках. А дабы предупредить лишнюю активность, отменили обезболивающее вовсе, так что едва на стену от боли в подживающих ранах не полез. Да и в грудине из-за сломанного ребра ныло будь здоров. Но это ещё полбеды — лицо и пальцы чесались просто нестерпимо, от зуда не помогало решительно ничего.
Когда в очередной раз снимали повязки и я потребовал принести зеркало, дабы оценить состояние собственной физиономии, медсестра, прежде чем всё же решилась исполнить эту просьбу, откровенно заколебалась. Оно и немудрено: хоть и знал, чего именно стоит ожидать, всё равно передёрнуло. Струпья,
