— Мамочка! — подала голос Анька, кося глазами и старательно задирая голову под неумелыми пальцами Шестакова. — У меня швы!
— Швы?! — испугалась Алена. — Ты ударилась? Упала?
— Да вши у нее, вши, — пояснила, появляясь в дверях раздевалки, воспитательница Элеонора Юрьевна.
— Вши?! — обомлела Алена. — Что значит вши?!
— Педикулез, — развеяла невежество молодой мамаши воспитательница. — Сразу у троих обнаружили — у вашей, у Иры Довженко и у Лени Зеленова. Друг друга заразили, а где подхватить умудрились, ума не приложу.
— Если по ночным клубам болтаться, можно и не такую заразу в дом принести, — охотно подсказал источник заражения Шестаков.
Алена бросила на него испепеляющий взгляд, но промолчала.
— Мы, как обнаружили, сразу вам позвонили, — повернулась к ней Элеонора Юрьевна. — Но вы были в операционной, и вас не позвали. А нам же нужно срочно изолировать эту троицу, чтобы они нам тут всю группу не перезаразили. Хорошо, с отцом удалось связаться, сразу приехал. Значит, завтра у нас санитарный день, будем помещение дезинфицировать — такое ЧП! Так что сидите дома. Вот вам хлорка, — протянула она Алене пол-литровую, замотанную полиэтиленом банку, — будет чем заняться. Обработайте все поверхности, но в первую очередь займитесь, конечно, волосами, в том числе своими.
— Не надо никакой хлорки, что за каменный век! — досадливо поморщился Шестаков. — Есть масса современных средств!
— Есть, — не стала спорить воспитательница, — но эффективнее хлорки пока еще ничего не придумали. По мне, так лучше вонью немного подышать, чем со вшами маяться… в космическом веке, — не удержавшись, подколола она.
До дома шли молча, и только Анька щебетала без умолку, потрясенная невероятным, неведомым счастьем — идти между мамой и папой, крепко держать их за руки и виснуть на этих руках, лететь и дрыгаться, и качаться.
И только у самого дома Андрей сказал:
— Вы поднимайтесь, а я зайду в аптеку, куплю, что нужно.
С его возвращением работа закипела — все головы, исключая Андрееву, коротко стриженную, намазали едучим снадобьем, замотали полотенцами, засучили рукава и принялись за уборку. Потом мыли головы, сушили их феном. Тут-то и обнаружилось, что Анькины волосы сплошь усеяны гнидами — теми самыми пресловутыми яйцами вшей, из которых потом и выводятся «вшивые» детки. А кто его знает, погибли они или остались жизнеспособными?
Решили не рисковать и уничтожить пораженные волосы как класс. Вооружились с Андреем ножницами, посадили Аньку в ванну на табуретку и в четыре руки полтора часа обрезали каждый волос, соприкасаясь то пальцами, то боками.
Потом ужинали и уже весело смеялись над неожиданно свалившимся приключением и над Анькиной «тифозной», ободранной головой, и все вместе убирали со стола и мыли посуду.
— Анька! Ты что же это грязную вилку в стол кладешь?
— А я ее облизала…
— Сашенька! Смотри, у тебя сейчас сметана с ложки капнет! Быстро оближи!.. А теперь тарелку давай.
— Может, мне ее сначала тоже облизать?..
А потом уложили детей спать, и наступил момент «икс», когда требовалось либо уйти, либо остаться. И надо было, конечно, остаться. И оба этого хотели, но не нашли нужных слов и действий…
35
А весна уже бушевала вовсю — распускались набухшие листьями почки, прорастала трава, пронзая землю тонкими зелеными стрелками, захлебывались радостным криком воробьи, и уже нестерпимо остро хотелось на дачу. Проверить каждое деревце, каждый кустик — пробудились ли от долгой зимней спячки. Погрузить руки в теплую землю, вогнать в нее лопату, выворачивая черные влажные комья. И надышаться теплым, напоенным солнцем воздухом, насмотреться на лесную просыпающуюся красоту, наслушаться разноголосого птичьего гомона, отоспаться вволю в тишине и покое.
Конечно, Ухтомская — это вам не муромские глухие леса, но все же и не улица Вершинина.
И пора было уже намечать день отъезда, покупать семена, паковать пустые, оставшиеся от прошлогоднего урожая банки и что там еще скопилось за долгую зиму. И радоваться предстоящим весенним хлопотам, предвкушая грядущее лето…
Но у каждой медали, как известно, есть своя оборотная сторона, и дачный вопрос, потеснив пресловутый квартирный, успел испортить москвичей почище первого.
А что же тут удивительного? Такие деньги! А Ухтомская, считай, та же Москва — каждая сотка на вес золота. Странно другое! Как такой простой, замечательный, а главное, совершенно законный и естественный вариант до сих пор не приходил ей в голову?! Ведь лежал на самой поверхности! Словно морок какой на нее напал, нашло затмение. Ну ничего — все хорошо, что хорошо кончается. Она быстро исправит недоразумение и получит все, что ей причитается по праву. До последней копейки.
А может, не так уж и плохо, что она спохватилась только сейчас? Цены на недвижимость прут как на дрожжах. А что там было бы вчера, еще бабушка надвое сказала. В любом случае надо жить сегодняшним днем и брать от него по максимуму…
— Как бы мне найти Елену Силантьеву?
Высокая черноволосая девица смотрела с демократичной приветливостью, как обычно смотрят высшие существа ни заведомо низших, когда в силу необходимости приходится ненадолго снисходить до их уровня.
— А что вам нужно?
— А я обязана перед вами отчитываться?
Фаина пожала плечами и двинулась по своим делам, независимо погромыхивая пустым ведром. Она знала, что это за девица, хотя никогда раньше ее не видела, но нутром почуяла — Наталья, мать-кукушка, злой Аленин гений.
— Я ее сестра, — сдалась черноволосая.
— Она в операционной, — соврала Фаина первое, что пришло в голову. — И долго еще не освободится.
— Да она мне, собственно, без надобности. Мне нужно взять ключи, чтобы попасть в квартиру.
Фаина подобралась, судорожно соображая, где сейчас может быть Алена и как бы ее понадежней задержать в том самом месте, потому что эта простодыра наверняка отдаст ключи своей предприимчивой сестрице. А в том, что сестрица о-го-го какая предприимчивая и замыслила очередную аферу, Фаина нисколько не сомневалась, ни на йоту — это же ежу понятно! Ей и просить-то особенно не придется — просто скажет: «Дай!» — и на тебе, пожалуйста. Иди хозяйничай, пока никого нет, бери, что понравится.
Но предпринять она ничего не успела, потому что Алена уже шла по коридору, катила перед собой жалобно поскрипывающую тележку с таблетками, уколами и прочими больничными прибамбасами. Она увидела Наталью и бросилась к ней как к живительному источнику в знойной пустыне, чуть тележку свою не опрокинула.
