Впрочем, как ни странно, устричная ярмарка состоялась в своё время, и рыбы в эти дни было съедено ничуть не меньше, чем в прошлый год.
Между тем война неуклонно приближалась. На защиту низвергнутого герцога встали германские княжества и богатые города Лютеция и Соломоники. Войска собирались со всех западных земель, и даже вечный город Карфаген прислал дружину, ведомую магом и чернокнижником Дайсаном. Вся эта громада собралась в окрестностях Лиеза и кружным путём, через земли Северской марки двинулась к стенам Монстреля.
Как обычно, герцога сопровождали рыцарская конница и Сангонская гвардия, вооружённая преданными баронами. Были, однако, и новшества. Герцог не забыл, что единственные, кто во время осады Хольмгарда сумел противостоять вылазкам ушкуйников, были стрелки из арбалета. И хотя арбалет считался столь же скверной машиной, что и пищаль, но победа казалась важнее, и потому во главе войска двигался целый полк стрелков, посаженных на коней и вооружённых новейшими самострелами, которые можно было заряжать, не слезая с коня, с помощью специального крючка, приваренного к стремени. Командовать конными арбалетчиками герцог поручил вернейшему из верных — Вольдемару де Бейну, который поклялся своей любовью к баронессе де Тренд, что не успокоится, пока последняя арбалетная стрела не вонзится в тело последнего из еретиков.
Хольмгард и Монстрель вместе готовились отражать нападение. Было решено не подвергать разорению окрестные земли, а встретить противника на подходе, в землях Северской марки. В городе спешно лили пушки — небольшие бомбарды, которые можно было бы поставить на колёса, запасали тёртый порох, ковали кирасы, снаряжали ручные гранаты и готовили провиант. Из Норгая прибыл отряд добровольцев, а беженцы-мастеровые из окрестных городов составили отдельный полк.
Исту было тяжело находиться в городе, где всё пропахло железом, но всё же он ежедневно появлялся то в Хольмгарде, то в Норгае, но чаще всего в Монстреле. Случалось бывать и в других городах, где, несмотря на гонения, продолжалась работа в пользу мятежных городов.
В тот раз Ист очутился в Лютеции, где алхимики местного университета, сами того не зная, готовили зажигательные смеси для бомбард. Покинув провонявший аммиачными миазмами подвал, Ист вышел на набережную. Здесь снаряжали баржу, которая должна была спуститься к морю. Ещё недавно все баржи были заняты спешащими на войну наёмниками, а теперь единственным пассажиром оказался давний знакомец: убелённый сединами и мудростью Амадей Парплеус. Человек двадцать студентов пришли проводить профессора, чьи лекции успели прославиться от Монстреля до самой Ниневии.
— Опять война! — говорил мудрец, вздымая худые руки. — Опять кровь, убийства и смертельная магия! Когда-то, в юности, я и сам участвовал в войнах, но за полторы сотни лет это занятие наскучило мне. Амузия — вот удел воина. Поэтому я уезжаю. Возможно, я отправлюсь в Индию, где помнят меня молодым, или в Наман, где ещё остались не изученные мною тайны. Но в любом случае я поеду туда, где железо не касается человеческой жизни. Много ли радости приносит битва? Один знакомый мне мудрец изрёк: «От войны бывает польза только войне». Поэтому — прощайте! Я вернусь не скоро…
Баржа отчалила, студенты закричали и принялись бросать в воздух береты, а Ист, незримый, стоял чуть в стороне, пронзительным взглядом окидывал разом десятки стран и видел, что престарелый мудрофил нечаянно попал в точку. Отовсюду к границам Монстреля шли люди, каждый из них мечтал о подвигах, но лишь немногие должны были остаться в живых. И тех, кто двигался навстречу им, ждала та же самая судьба. Близилась большая война, и никому, кроме горстки богов, не ожидалось от неё пользы. Победит Ист или победят сторонники прочих богов — от войны будет польза только войне. И войска уже не остановить, даже если удастся замириться с Амритой и другими бессмертными. Нет способа остановить людей, когда они стронулись с места и пошли великим потоком.
Ист шагнул, в одно мгновение оказавшись за сотни лиг от Лютеции. Он видел, что начавшуюся схватку не предотвратить, но всё же искал выход. Ист бросился к войскам, входившим в Вальденбергскую теснину, соединявшую Северскую марку с приморскими землями. Здесь скрипели тележные и пушечные колёса, висела хриплая ругань и рассыпалась барабанная дробь. В двух днях пути отсюда ворочалось другое войско, столь же огромное и убийственное. Там царили те же звуки и те же мысли. И никакой бог уже ничего не мог изменить.
Ист повернулся и молча пошёл прочь. Больше всего ему хотелось сказать, как когда-то в детстве: «Я не хочу быть богом».
Ноги сами вели Иста в далёкий, полузабытый Снегард.
За последние годы Снегард изрядно изменился. Вокруг слобод, что прежде вольно рассыпались по склонам трёх холмов, теперь вырос угрюмый частокол, и дома уже не выползали за стену — видно, и у северных жителей появилось что терять, кроме жизни и свободы. Только кузнецы и углежоги, как и прежде, стояли особняком, с гордым презрением поглядывая на жмущиеся за оградой дома.
Обновился и город. Известняковые плиты на земляном валу, за которые город получил гордое прозвище «белокаменный», заменились массивной гранитной кладкой, лишь центральная башня, сложенная из негноимой лиственницы, оставалась прежней. Капище тоже изменилось: там, где прежде торчало полтора десятка идолов, теперь возвышался один всемогущий Хаймарт, вырезанный из цельного ствола, с ветвями и корневищем. Конечно, по домам у людей встречались куколки Амриты и многозаботливой Мокриды, по весне мальчишки от души пускали по ветру семена поседевших одуванчиков, что во все времена полагалось жертвой Ноту и Зефиру. Но нигде не было видно изображений огненного воина Галахана, а ведь некогда именно под этим именем чтили в Снегарде мстительного Гунгурда.
Ист усмехнулся. Значит, тут нейтральная территория, ведь изображений молодого бога здесь тоже нет и в заводе. А было бы забавно послушать, что могли бы рассказать о нём старухи, помнившие кухонного мальчишку Иста.
У реки, где прежде коптила небо лязгающая железом кузница, теперь располагалась целая слободка. Перестук молотков звонко разносился в морозном воздухе. Ист, не останавливаясь, прошёл мимо. Здесь ковали по старинке, но всё же это была техника, и воздух жёг грудь частичками окалины.
Лес вдоль реки был сведён, кузни жадно жрали дрова, соперничая с целым городом, но дальше, за цепочкой сглаженных временем скал, оставался заповедный дернастовский бор, за единую щепку из которого кёниг самолично снёс бы голову потравщику. Впрочем, ягоды и грибы снисходительный кёниг позволял собирать безданно. Смирная охота — бабий промысел, благородному в такие дела мешаться не с руки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
