торчал, обсыпаясь цементной крошкой, скидывая столы и шкафы, но вот черными змейками скользнули трещины, и бетонный утес плавно упал, раскалываясь и погребая Зенитную башню.
Еще раз вздрогнула твердь под ногами, и осела тишина. Лишь дымили развалины, да медленно оседало облако праха.
— Разбомбили, суки… — процедил Иваненко. — Ладно, запомним.
— И взыщем! — гневно воскликнула Наташа, сжимая кулачки.
Вечер того же дня
Москва, улица Строителей
Начало темнеть, когда я подъехал к «красному дому». В теле скопилась усталость, какая бывает на подъеме в гору — изнемогший, ты задыхаешься, руками упершись в дрожащие колени, но надо, надо дойти до вершины! Там лагерь, там костер и горячая похлебка… Ну, не ночевать же на крутом склоне! Укатишься ишшо…
Вздохнув, я покинул машину. Дотелепался до лифта, поднялся к себе, открыл дверь своим ключом…
Из-за прикрытых дверей гостиной доносились голоса и тихая музыка. Я состроил недовольную гримаску.
Нет, гости мне по нраву, но сегодня тянет к покою и тишине.
Из кухни выглянула Рита. Обрадовалась, зашлепала тапками.
— Привет! — девушка прижалась, и понимающе глянула в глаза. — Устал?
— Да так… — я неопределенно покрутил кистью. — Жить можно, — и добавил, не соврав: — Институт к переезду готовится.
— А-а… Тогда понятно. А у нас гости!
— Да чё ты! — донеслось возмущенное восклицание из гостиной. — А то я не знаю!
— Динавицеры пожаловали, — фыркнул я.
— Пошли, я тебе больше всех наложу! Я жаркое соорудила в скороварке — и открыла банку маминых помидор…
— Скорее накладывай, а то знаю я этого Изю! Снаружи дрыщ, а влезет, как в троих…
Рассмеявшись, Рита взяла меня под руку, и мы явились народу.
— Привет! — небрежно помахал я. — Изя, тебе надо умерить потребление сдобы. Вон, глянь на Алю! Видишь, к чему приводят булочки?
Альбина засмеялась. Живот у нее округлился весьма заметно, жестоко расправившись с тонкой талией.
— А я-то думаю! — завопил Динавицер. — И чё это ее так разнесло? А оно вон чё…
— Ой, ну ты, как скажешь! — неодобрительно покачала головой будущая мамочка.
— А чё? Худеть надо!
— В марте похудею, — пробурчала Аля. — Представляете, он хочет назвать дочку Соней!
— А шо? — ухмыльнулся Изя, дурачась на одесский манер. — Мине сдается, таки гарное имя!
— София! — огласила Рита, взмахивая руками.
— Софи, — молвил я с улыбочкой. — Звучит!
— Думаете? — неуверенно промямлила мадам Динавицер. — Ну, не знаю…
— Что-то мы с вами заболтались! — моя ненаглядная вооружилась большой ложкой, и стала раскладывать жаркое по тарелкам.
А я откинулся в кресле, чувствуя себя, как тот бассейн из задачки — в одну трубу выливались тревоги, а в другую набирались новые силы и новые идеи. Враги празднуют победу? Пускай повеселятся перед ответкой!
— А выпить? — подластился Изя.
— По чуть-чуть! — Аля строго свела пальцы щепоткой.
— Конечно, конечно! — закудахтал будущий папочка, и разлил коньячок по мелким рюмашкам.
— А «пузатику» — полный бокал! — ослепительно улыбнулась Рита, плеская из кувшинчика яблочный сок. — Мишенька, с тебя тост!
Я не стал мудрствовать:
— Ну, за Софи!
Понедельник, 4 февраля. День
Москва, Кремль
Иванов слегка припоздал на совещание. Иными словами, явиться первым и переговорить с Ю Вэ наедине не получилось.
Пришлось смиренно занять место за длинным столом для заседаний, и ждать удачного момента.
Борису Семеновичу было стыдно за разнузданность чувств, за раскирдаш в мыслях, но сегодня все его решения должны сойтись с ответами в конце задачника.
— Здравствуйте, товарищи, — сдержанно поздоровался Андропов, и сел за свой стол. «Рогатые часы» по-прежнему занимали его краешек, и Брежнев хмыкнул, косясь в сторону «наследства».
Рядом с председателем партии, хмуря седые брови, что-то чиркал на листочке Суслов, а Косыгин, будто бы случайно, подглядывал за его округлым почерком.
Иванов скромно сидел в сторонке, занимая место для приглашенных, но отсюда было легче наблюдать за первыми лицами страны, хотя в кабинете Президента СССР собралась едва ли треть состава Политбюро.
Зато Цвигун здесь, и Устинов, и Громыко…
— Товарищи! — Юрий Владимирович по привычке сложил ладони. — Последние события отвлекли нас в сторону Запада, но то, что произошло, не имеет стратегического значения. А вот Восток… Для зачина, вспомним, как учил Сунь Цзы: чтобы одержать победу, надо заходить с четырех направлений. А задача у нас непростая — необходимо удержать Китай в сфере нашего влияния, сменив курс на сближение с Америкой. Мы уже предупредили Хуа Гофэна, что Дэн Сяопин избрал капиталистический путь развития, и в будущем году намерен сместить товарища Хуа окончательно. Это первое направление — Пекин. Второе — Тайвань. Тамошнего президента Цзян Цзинго… Кстати, он учился и работал в СССР, отлично говорит по-русски, да и жена у него — русская… Так вот, мы, когда еще, проинформировали его о том, что первого января семьдесят девятого года американцы официально признают КНР и установят с ней дипотношения, заодно перенеся посольство из Тайбэя и Пекин. Цзян Цзинго внял. Третье направление — Вьетнам. Учения нашего флота, базировавшегося в бухте Камрань, на некоторое время отбило у китайцев охоту воевать с вьетнамцами. Но, ровно год назад, они все-таки перешли границу — Дэн Сяопину важно было продемонстрировать Штатам готовность «дружить против» СССР. Кстати, тогда же он разорвал союзный договор с нашей страной. Ну, и четвертое направление — Тибет. Тут, конечно, надо договариваться с Индией. Думаю, индийцы не забыли ни войну шестьдесят второго года, ни захват Аксай-Чина и Северного Аруначала. Предлагаю обсудить каждое из направлений, товарищи!
Товарищи заговорили, задвигались.
— Позвольте мне, — вступил Громыко, приосанившись. — Неплохая вводная, надо сказать… Что ж, по первому направлению. Пекинскому. Приходится признать, что Дэн не первый из КПК, выбравший каппуть. Заигрывать с янки начал еще Мао, когда разочаровался в Хрущеве, а события на Даманском очень похожи на ту самую демонстрацию антисоветчины, которой прославился
