мной, машина остановилась, и бабушка пересела с переднего сиденья назад, говоря:
— Решили тебя прямо отсюда забрать. Вдруг автобус не придет — да мало ли что. А время терять не хочется.
— Спасибо! — улыбнулся я, определил рюкзак с кофе на заднее сиденье, а сам уселся спереди, опустил стекло и высунул руку.
Казалось бы, такая мелочь — всего-то за мной заехали на машине — а настроение взлетело вверх. Предвкушение приключения вытеснило страх. Он, конечно, вернется, но пока мы ехали по пустой дороге навстречу рассвету, было хорошо.
Впереди такая длинная интересная жизнь, полная свершений и приключений! Но главное — я не прожигаю дни бессмысленно, как делал это в прошлом, будущее не кажется черным пугающим тоннелем, а в его конце брезжит далёко, которое в моих силах сделать прекрасным. Я нужен, меня любят и ценят, и я — смогу!
Дорога была по-воскресному свободной от пыхтящих грузовиков. Горы и долины — прекрасными. Мир был гораздо больше раковины, где я провел четырнадцать лет. Теплый ветер треплет волосы. Я улыбаюсь миру, и мир улыбается нам.
— На выезде пост гаишников, — напомнил Каналья и смолк, но в воздухе запахло изменой, потому что к ментам попал — считай пропал.
Если гаишник останавливает машину, он найдет, к чему придраться, и без добычи не уйдет, а здесь такой повод — левый человек за рулем! И доказывай, что не верблюд.
Бабушка занервничала:
— А могут машину отнять и не пустить дальше?
Каналья ответил:
— Это вряд ли, но денег дать придется. Вы ж приготовили мелочь старыми купюрами? Вот суну им и скажу, что больше нет, откуда у нас и все такое. Помаринуют и отпустят. Чего с нас взять, а с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Я предложил:
— Давайте сделаем так: сейчас съедем на обочину и пристроимся за грузовиком. Грузовик — более лакомая добыча, там точно есть чем поживиться, и на нас могут попросту не обратить внимания.
— Ага, не обратят они, — проворчал Каналья, но на обочину все-таки съехал. — Они чуют, кого можно остановить, а кого — нет.
— Мы везем бабушку в больницу, — придумал я. — Бабушка, ляг на сиденье и изображай страдание.
— Да ну тебя, — попыталась возразить она.
Но маячащий вдалеке пост сработал весомым аргументом. Ворча под нос, она таки улеглась и сделала печальное лицо. Я обернулся к ней.
— Во, так хорошо!
Вдалеке появился «Камаз», мы пропустили его вперед и пристроились сзади. Фуру гаишники тормознули и напали на нее, как муравьи — на божью коровку, но один молодой лейтенант остался не у дел. Каналья сбавил скорость, как положено на подъезде к посту, я улыбнулся гаишнику. Он ощупал нас взглядом, увидел бабушку на заднем сиденье и поднял жезл.
Твою мать! Впрочем, пока ничего фатального не случилось. Каналья включил аварийку и полез за документами, а страж порядка представился и спросил:
— Доброе утро. У вас все в порядке?
— Доброе утро, — улыбнулся я.
Каналья протянул документы. Бабушка застонала. Взгляд гаишника стал настороженным, он посмотрел на бабушку, на водителя.
— Кто хозяин автомобиля? — спросил он.
— Бабушка, — ответил я, протянул ей воду, она принялась жадно пить, не вставая, и всем своим видом показывая, что она готова умереть прямо здесь, закашлялась и стала имитировать приступ удушья.
— Вам плохо? — спросил лейтенант с опаской, забыв про документы.
— Нам — в больницу, — сказал я, сделав жалобное лицо.
Лейтенант вернул документы.
— Хорошей дороги.
Каналья кивнул гаишнику, покатил прочь и лишь потом выдохнул.
— Пронесло, — пробормотал он и посмотрел на иконку Николая Угодника. — В этот раз — пронесло. — Он ненадолго замолчал и продолжил спустя минуту: — В выходной лучше не ездить. А в будний день — вот так пристроиться за грузовиком. Гаишники на него отвлекутся и есть шанс, что не тронут.
— Но даже если докопаются, — сказал я, — всегда можно откупиться. Хотя чего к нам приставать: машина бедная, видно, что много не поимеешь.
— А им все равно, кого трясти. Давайте, Эльза Марковна, дам вам пару уроков, чтобы вы могли ездить по прямой…
— За руль — ни за что, — отрезала она.
— Так не все время, а поменяетесь с дядей Лешей местами, там, где посты, — сказал я, — постоянно ты ж не будешь притворяться больной, тебя запомнят. А так — хозяйка за рулем, уже не придраться. Когда отъедем немного от поста, за руль снова сядет дядя Леша.
— Мое слово — нет, — бросила она с раздражением.
— А за две тысячи? — спросил я. — Те деньги, что им отдали бы, тебе достанутся.
— Ты русский язык понимаешь? — начала раздражаться она. — Зачем я вообще согласилась! Вы себе игрушку едете покупать, а мне — нервничай.
— Вообще-то мы едем зарабатывать, — попытался ее убедить я. — Делать задел на будущее.
— Как будто я ничего не понимаю, — проворчала она, усаживаясь, — зачем вам туда на самом деле.
Настроение у нее было не очень, что объяснимо: оставила скотину и все свои важные дела, поперлась не пойми зачем, еще и машиной рискует. Вот когда увидит результат, возможно, передумает. Но прежде нужно ей тот результат показать. Причем если не получится сейчас, второго шанса может не быть, она попросту откажется ехать.
Машина катила с холма на холм мимо подсолнечников, желтых скошенных полей, виноградников и бахчей, полем с высоченной кукурузой, которую так здорово варить и есть с солью. Вареная кукуруза прочно ассоциировалась с морем, пляжем…
Будто услышав мои мысли, Каналья спросил:
— Кто-нибудь кукурузы хочет?
Пляжем! Точно! Можно продавать ее на пляже. Казалось бы баловство, но деньги хорошие. Так Светка с Ваней смогут заработать на одежду и еду, а дальше уже и я на ноги встану, смогу их поддерживать.
— Хочет! — воскликнул я, и он остановился, вышел из машины и прямиком направился к полю.
— Оно не охраняется? — спросил я.
— Это кормовая кукуруза для свиней, — ответил он, — ее скоро должны перемолоть на силос. Не охраняется. А если и да, извинюсь и попрошу пару початков.
— Только побыстрее, — попросила бабушка, когда вылез и я, прошелся вдоль дороги, выискивая сторожа, но он так и не объявился.
Интересно, за пятьсот рублей он разрешит набрать
