разорвать мирные отношения с Россией. Послам ничего не оставалось делать, как принять все требования литовской стороны.
Размен состоялся 1 июня на речке Поляновке. Филарет подъехал к речке в возке, за ним шли пешими Шеин и другие пленники. Через речку были перекинуты два мостка. По одному должен был идти Филарет и одновременно по другому — полковник Струсь. Митрополит прислал сказать Шереметеву, чтобы сначала отпустили Струся. Но боярин не подчинился приказу, опасаясь коварства. Филарет вновь повторил свой приказ, и Струсь первым достиг литовского берега.
Переехав мост, Филарет вышел из возка и выслушал речь Шереметева. Боярин правил челобитье сначала от царя Михаила, а потом от матери царской Марфы.
Митрополита Ростовского ожидала встреча, какой мог удостоиться только член царствующей фамилии. В Можайске его встречал князь Пожарский, под Звенигородом — боярин Василий Морозов, за Звенигородом — князь Дмитрий Трубецкой. На Ходынке Филарета ждали Мстиславский со всей думой, дворяне и приказные люди, за ними — гости и торговые люди. Глава думы спросил митрополита о здоровье — поздоровался.
Царь Михаил ждал отца за Тверскими воротами на Пресне. Отец и сын при встрече поклонились друг другу до земли. После того царь Михаил с народом двинулись пешком, а Филарет следом на санях. За санями шли Шереметев и бояре. По окончания церемонии митрополит удалился на подворье Троице-Сергиева монастыря.
По случаю возвращения митрополита объявлена была общая амнистия. Праздновала вся столица.
Власти желали использовать визит в Москву патриарха Феофана Иерусалимского, чтобы без отлагательств провести церемонию поставления Филарета в патриархи. Сам царь Михаил «с бояры и всяких чинов люди молили и били челом» Филарету, чтобы он принял сан. В соответствии с ритуалом митрополит упорно отказывался, а затем дал согласие.
Через неделю после возвращения Романов был наречен в патриархи. 24 июня он занял патриаршую кафедру. Этот акт должен был стереть в памяти и изгнание Филарета с патриаршего двора царем Василием, и историю воровского патриарха в Тушино. Власти оповестили народ о поставлении патриарха особой грамотой.
Не позднее 3 июля 1619 года патриарх и высшее духовенство всем собором пришли во дворец к царю, чтобы обсудить состояние дел в Московском царстве.
Некогда Филарет Романов жаловался, что бояре — его великие недруги — помогли Борису расправиться с ним — постричь и сослать на север. При царе Владиславе бояре осудили Гермогена и лишили полномочий Филарета, когда те не согласились с решением о сдаче Смоленска. Фактически послы были выданы Сигизмунду III головой.
При возвращении в Москву Романов столкнулся лицом к лицу с теми же самыми людьми — Мстиславским, Куракиным и другими, которые обрекли его на польский плен.
Закончилась кровопролитная четырнадцатилетняя война. В своем обращении к пастве Филарет констатировал, что государство «от польских и литовских людей и от воров разорилось и запустело»; податная система пришла в полный упадок, а в результате одним тяглецам легко, а другим «по недружбе тяжело»; многие посадские люди разбежались из своих тяглых дворов, заложились «за бояр» и не платят податей; «а иные многие люди бьют челом на бояр и всяких чинов людей в насилстве и в обидах, чтоб их пожаловать, велети от силных людей оборонить».
Всего через две недели по возвращении на родину патриарх в грамоте к городам возложил вину за непорядки в Русском государстве на бояр и сильных людей. Примечательно, что Филарет сначала призвал к царю Михаилу членов Священного собора и передал им на рассмотрение текст своего «манифеста». Лишь после этого решено было продолжить обсуждение на Земском соборе.
Два государя обещали «о Московском государстве промышляти, чтоб во всем поправити, чтоб все люди нашего государства, по Божией милости и нашим царским призрением жили в покое и в радости». В свое время Борис Годунов упоминал еще о равенстве, но его слова были забыты.
Смута лишила монарха авторитета, харизмы, и великим государям пришлось напоминать подданным истины, давно укоренившиеся в обыденном сознании: «пишем мы к вам, милосердствуя о вас, чтоб вы Божиею милостью и нашим царьским милостивым призрением жили в покое и в тишине, и от великих бед и скорбей порозживались, и тесноты бы вам и продаж и иных никаких налог нихто ничего не чинил, и во всем бы на наше царьское милосердье были надежны». Населению говорили, что уповать можно на одного государя.
Филарет был готов взять на себя роль защитника народа от обид, насилий и злоупотреблений бояр. Земский собор постановил вызвать из провинции выборных представителей, всяких чинов людей, «которые бы умели росказать обиды».
Дело было задумано с размахом. В 1619 году Земский собор утвердил предложение об организации на Москве нового учреждения, сродни старому Челобитенному приказу. Цель его была сформулирована четко и ясно: «А на силных людей во всяких обидах велели сыскивать и указ по сыску делати бояром своим князю Ивану Борисовичю Черкасскому да князю Данилу Ивановичю Мезетцкому с товарищи».
Филарет придавал своему почину столь важное значение, что поставил во главе его своего ближайшего родственника князя Ивана Черкасского. Князь удостоился особой чести: возглавил «первый Сыскной приказ.
Полномочия Сыскного приказа были самыми широкими и неопределенными: принимать жалобы «во всяких (!) обидах» на сильных людей. Сильными из сильных были, конечно же, бояре.
В дальнейшем были созданы другие Сыскные приказы разного предназначения. Но они не играли столь значительной роли.
До возвращения Филарета, как свидетельствовал Исаак Масса, почти все «чины великой канцелярии» были преданы англичанам и «чрезвычайно корыстолюбивы». Поставленный в патриархи, Филарет взялся за дела управления с большим усердием и провел двадцать два совещания на своем дворе в присутствии Михаила Федоровича и «всех господ страны».
По уверению Исаака Массы, голландцы просили разрешить им торг с Персией и поначалу получили благоприятный ответ.
Одушевленный успехом, Исаак Масса с одобрением отозвался о мерах Филарета: «Во всех (приказных) ведомствах переменены штаты и сменены служащие; но все к лучшему».
Обещания властей иноземным купцам вызвали сопротивление московских верхов и не были выполнены.
Филарет застал Россию в гораздо худшем состоянии, чем она была при его отъезде, до великого пожара и разорения. Теперь перед его глазами предстал разрушенный город, с пожарищами и пустырями. На пути к столице вдоль большой дороги лежали запустевшие села и деревни.
Слабость власти и разруха создали почву для неслыханных злоупотреблений и беззаконий со стороны администрации. Государство не могло пресечь казацкие грабежи и очистить страну от разбойничьих шаек.
Не опасаясь жестоких кар, агенты власти — от вельмож и сановников до последних подьячих в приказах — воровали деньги, творили неправый суд.
