Читаем без скачивания Диагноз – бессмертие. Одержимые бессмертием - Мария Симонова

Не обнаружив в кейсе взрывчатых веществ или оружия, таможенник потерял к нему интерес. Странно, но даже гриф секретности не произвел на него ни малейшего впечатления. Просто взглянул и вместе с партнером приступил к обследованию более вместительного ящика, а именно — капсулы с «умирающим». Несмотря на пассивные протесты Жен, с яйцеголового подняли колпак — тут ронин поймал себя на машинальном входе в состояние «броска» и усилием воли остановился: инцидент здесь не мог закончиться в его пользу. Если оружие найдут, придется отдать его без боя вместе с кругленькой суммой штрафа.

Хрыча проверяющие вытряхивать из гроба не стали, только поводили вокруг сканерами. Причем без единого вопроса; то ли «возвращенцы» стали здесь в последнее время частым явлением, но скорее всего контролеров просто не заботило, кого, зачем и в каком именно состоянии они выкинут через несколько минут на планету — сиречь на свалку. Лишь бы при нем не было оружия. Старика трудно было заподозрить в наличии оружия, он идеально соответствовал легенде — того и гляди отдаст концы. Яйцеголовый неплохо справился бы и с ролью трупа — ему было не привыкать, вот только глазные яблоки выдавали — бегали под голыми, без ресниц веками туда–сюда. Ну и грудь, само собой, пошевеливалась — вдыхала–выдыхала кислород. Так оно и лучше: если бы хрыч притворился мертвым, с них могли потребовать разрешение на ввоз и захоронение трупа. А могли и не потребовать: местным властям — так называемой олигархии, обитающей при портале в подкупольной зоне, — было абсолютно плевать что за мусор ввозят на планету, и без того ставшую огромной помойкой, — плевать, даже если мертвец окажется набит наркотиками. Лишь бы в город не просочилось из большого мира оружие, с помощью которого дикари — обитатели трущоб, алчущие благ цивилизации, — могли бы напасть на их благоустроенный Купол.

Когда проверяющие, захлопнув крышку капсулы, перешли на ящики с аппаратурой ронин даже удивился: выходит, что и внутренняя прокладка капсулы была «особым образом» экранирована. Интересно, для чего?

Не для провоза же контрабанды?..

Обследовав груз, контролеры покинули машину — на всю проверку ушло от силы минут двадцать. Последняя формальность — Граберу пришлось оплатить въездную пошлину (все, что у него осталось от «откупных» Скрыля). С деньгами Грабер на сей раз расстался даже с некоторым облегчением, оно и понятно — здешняя процедура контроля заметно его взвинтила.

Даже «добро» на выезд было дано без единого слова — когда ворота с надписью «выход» стали подниматься, они поняли, что их больше не задерживают. Слева в стене имелись и еще одни ворота — своего рода двери в «рай», ведущие в Купол, но эти открывались далеко не для каждого грешного чтобы туда попасть, требовалось специальное разрешение с вельможной подписью куратора никчемных территорий — по здешним понятиям, самого господа бога. На выезд вел бетонированный коридор. «Такой за доли секунды лучевиком не прожжешь», — подумалось ронину. Да и ни к чему. А были времена, когда попасть в Купол было для Дика идеей фикс — сладкой и пузыристой, как нарытая однажды в развалинах старого склада газировка в банке, и совершенно несбыточной — как не покидавшая потом надежда найти еще одну. Хр–р–рустальное детство. Впереди возникла полоса блеклого света — перед машиной открывались последние ворота. Под боком у ронина беспокойно заерзал Грабер — ему было уже неуютно от одного только тусклого света из распахивающегося перед ним чужого и явно недружелюбного мира. Погоди, то ли еще будет. Жен сидит замерев, вся настороже, будто лань в орешнике, на лице тревога — что–то там ждет снаружи?.. Не обрадует тебя, девочка, то, что ты там увидишь. Природой уж точно любоваться не придется. Рунге в своем ящике немногое потеряет. Тоскливо ему там небось. И страшно. Зато чистым кислородом дышит — ловит последние минуты наслаждения.

Ронин тоже сделал глубокий вдох, уже минуя ворота:

«Торжественный выезд. Дом, мать его, сладкий дом. С прибытием». И сразу повел флаер на взлет: для начала не мешало осмотреться, кинуть с высоты взгляд на знакомые с детства, но основательно уже позабытые места. Мало ли какие изменения произошли здесь за без малого восемнадцать стандартных лет его отсутствия.

М–м–да. Что он там предполагал насчет здешних изменений?..

Уже смеркалось, но панорама внизу была еще хорошо видна: огромная территория, занятая железобетонными постройками, большинство из которых представляли собой руины. Сплошные развалины. Каменные джунгли, вполне узнаваемые для того, кто в них родился. Только процесс разрушения сделал их за восемнадцать лет немного ниже, приблизил к земле. Судя по сырости и какой–то общей промозглости безрадостного пейзажа, здесь стояла осень. Впрочем, это могла быть весна. Однако не исключено, что здесь царило лето.

* * *В древней Москве уцелела практически полностью лишь система подземных коммуникаций. Ну и подвалы, само собой, где встречались источники воды, газа и даже иногда электричества. Да и сети связи кое–где еще работали, по крайней мере в те времена, когда ронин здесь обитал. Экология, само собой, ни к черту. Какие–то заводы до сих пор еще коптят — в обеспечение местных заправил. И их рабочие живут, как и прежде, получше, отдельными райончиками.

Фактически лежащий под ними город представлял собой множество разрозненных районов, обнесенных стенами и разделенных каменными джунглями, население которых немногим отличалось от диких звериных стай. И действовал там соответственно закон джунглей, то есть — полнейший беспредел.

Развалины бывшей столицы Государства Российского всколыхнули лежавшие на самом дне души ронина воспоминания юности, давно покрытые илом времени. А теперь, поди ж ты, всплыли.

Вон монумент Кропоткину так и лежит, сердечный, носом в растрескавшийся асфальт, как они его свалили при схватке с «грызлами» — всегда сытым кланом, обосновавшимся на бывшей макаронной фабрике, где запасов макарон там хватило бы, наверное, лет на сто. С дедушкой Кропоткиным привалило тогда не так уж много народу — человек десять, но численный перевес макаронников в той битве был ликвидирован, и каждый клан остался при своем. Может, «грызлы» и сейчас еще сидят на своей фабрике при макаронах, если никто их оттуда не вышиб. Клан ронина тоже был не из бедствующих, поскольку владел ремонтной мастерской — какой–никакой, а уровень технического оснащения там имелся, то есть возможность делать разные необходимые вещицы, вплоть до оружия на продажу. Оружие здесь ходило в основном холодное — мечи, ножи, арбалеты, кольчуги, само собой. Огнестрельное считалось большой редкостью и дефицитом. Средневековье, короче говоря. Кланы победнее разводили для пропитания разных мелких животных, совсем бедные ели всяких там лягушек–рыб. Грибы в подвалах растили. Ели и крыс, изрядно расплодившихся за период распада. Все норовили отхватить себе местечко получше, что и служило поводом для постоянных конфликтов и междоусобиц. Люди бежали из городов, но сельские жители, живущие немногим лучше, объявили города рассадниками зла и заразы и не очень–то принимали беглецов — в основном брали в рабство.

За размышлениями ронин медленно разворачивал в воздухе машину. Сейчас перед ними лежал Купол — территория, накрытая специальной оболочкой, полностью изолирующей обитателей от внешней среды. Здешний олимп — место жительства верхушки (олигархов, мэра с компанией). Там–то все о'кей: продукты питания, удобства, транспорт, электричество, кондишн — всего этого под Куполом в ассортименте. Словом — полный коммунизм, как мечталось предкам в доисторическо–легендарные времена земной жизни: в зависимости от занимаемой должности — соответствующие блага, для всех купольников — чистый воздух, экологический транспорт, жилье и натуральная пища. Подробности существования в подкупольной зоне ронин выяснил, уже будучи воспитанником интерната, — специально интересовался, что же на самом деле происходило в этом грандиозном и манящем, недоступном простому смертному «обиталище богов». В том числе, например, то, что кондишн позволяет там облегченное одеяние вплоть до римских тог (олигархи они или нет, в конце концов?). И то, что под Куполом никто не забыл про реформы и демократию, — это у них стало чем–то вроде религии, с незапамятных времен даже сохранилось выражение «Я остаюсь верен курсу реформ» — что–то типа вассальной клятвы, присяги или заклинания. Мэр, префект, депутат и прочее — наследственные должности, Президента выбирают сообща из числа олигархов сами же олигархи. И что характерно — большинство имеет все возможности перебраться жить на какой–нибудь не менее и даже куда более благоустроенный люкс, но довольствуется регулярными галактическими круизами: звание олигарха, пусть и на последней из планет–парий, для них дороже во сто крат статуса обычного гражданина в благополучном мире.