Читаем без скачивания Гробница судьбы - Том Харпер

Я тоскую по своей прежней жизни. Я тоскую по гарцующему подо мной коню, по запаху масла, смолы и раскаленного металла. Я тоскую по нервному возбуждению перед атакой и чувству единства с людьми, стоящими со мной плечом к плечу. Я едва сдерживаю себя, чтобы не выйти на ринг. Клятва, которую я дал отшельнику, расплывчата, но она исключает участие в сражении за деньги.

Вечерами я хожу по пирам и рассказываю истории о рыцарских подвигах давно минувших времен, когда Артур был королем. Рыцари любят подобные истории. Они воображают себя героями.

В зале тускло горят свечи. Публика внимает мне. Я рассказываю о том, как Эрек увидел Эниду и влюбился в нее с первого взгляда. Как жизнь в замке наскучила им. Как они отправились на поиск приключений и научились доверять друг другу. Как они сражались с сотней рыцарей и двумя великанами. Как они освободили королевство короля Эврена от ужасного обычая. И, наконец, как Эрек привел Эниду в Кардуэл и сделал ее королевой, после чего они прожили долгую, счастливую жизнь.

Рассказывая историю, можно выбирать ее конец.

Когда же праздник миновал,Король Артур уже не сталЗадерживать своих гостей —Ни герцогов, ни королей,Ни тех дворян простого званья,Что были на коронованьи,Но щедро одарил он их:Не пожалел ни дорогихКоней, ни тканей, ни оружья;Любил Эрека он, к тому жеДуша его была щедра.А нам рассказ кончать пора[15].

Зал взрывается смехом и аплодисментами. Я наблюдаю за тем, как меняется выражение лиц рыцарей и дам по мере того, как они возвращаются в настоящее. Это похоже на волшебство. Подходящие слова, сказанные должным образом, способны воздействовать на сердца людей.

История завершается – и больше нечего сказать. Они хотят верить в это. Они хотят жить в мире историй со счастливым концом. Во всех моих историях счастливый конец – самый большой вымысел.

В зале появляются менестрели. Скамьи отодвигаются к стенам, дабы освободилось место для танцев. Публика топчется на месте. Некоторые расходятся по постоялым дворам, другие отправляются справить нужду, третьи соединяются с возлюбленными в продуваемых ветрами стойлах конюшни. На меня пристально смотрит человек в плаще, расшитом львами. Я встречаюсь с ним взглядом, и он тут же вступает в беседу со стоящей рядом дамой. Я продолжаю следить за ним.

Вот и он. Седовласый, одноглазый – каким я видел его, когда он стоял у ринга и наблюдал за поединком. «Я служу у человека, который хорошо платит умелым воинам». Тогда на нем был черный плащ, теперь алый, но черты его лица хорошо запечатлелись в моей памяти. У него слишком примечательная внешность. Интересно, узнал ли он меня?

Он выходит из зала. Я пробиваюсь сквозь собравшуюся вокруг меня толпу и следую за ним. Выбравшись наружу, я вижу, что его тень в свете дымного пламени жаровень мелькает уже в дальнем конце двора. Стук моих башмаков по каменной мостовой отдается гулким эхом, но он не оборачивается.

Город располагается на холме. На его вершине стоит замок, а вниз по склону, к реке, сбегают дома. Я неотступно иду за одноглазым. Недавно закончился турнир, и главная улица все еще полна людей. Они пьют вино, поют песни. И это мне только на руку. Я могу идти за ним, скрываясь за спинами веселящихся людей, разгоряченных только что окончившимся турниром. Но так трудно не упустить его плащ в разноцветной и праздничной толпе. Дважды я едва не теряю его из вида. Чтобы сократить дистанцию, мне приходится ускорить шаг.

Дома кончаются, и передо мной открывается пустырь, простирающийся прямо до городских стен. Обычно горожане пасут здесь овец, но сейчас на месте пастбища разбит временный лагерь. Я гоню прочь воспоминания о том, как мы с Адой жили в подобных лагерях – может быть, и в этом самом городе.

Похоже, одноглазый знает, куда идет. Оказавшись между двух палаток, на узкой, грязной тропинке, он оборачивается и смотрит, следую ли я за ним. Я проскальзываю в соседний проход между рядами палаток, параллельный тому, по которому движется он. В темноте шесты и веревки так и норовят ударить меня по ногам.

Впереди полотнища палаток отражают блики пламени костра. Я пригибаюсь и крадусь, осторожно выглядывая из-за палаток. За одной из них четыре человека, все еще в стеганых куртках, надеваемых под доспехи, сидят на бревнах, поджаривая на палочках птиц. Человек, которого я преследую, подсаживается к ним, не обращая никакого внимания на то, что полы его дорогого плаща месят жидкую грязь у него под ногами. Он что-то говорит им вполголоса. Я не слышу его слов, но сопровождающие их жесты резки и настойчивы.

Стараясь оставаться незамеченным, я подкрадываюсь к группе как можно ближе. Одноглазый передает одному из людей кошелек:

– …принесешь это мне туда.

– А как?..

Но одноглазый не слушает. Он смотрит поверх костра прямо на меня. Сморщенная кожа вокруг пустой глазницы разглаживается, как будто он пытается разглядеть меня отсутствующим глазом. Но со вторым глазом у него, судя по всему, нет никаких проблем. Стремясь подслушать разговор, я выдал свое присутствие.

– Вот он.

Все ясно. Он заплатил этим людям за мое убийство, я же максимально облегчил им задачу. Рыцари вскакивают на ноги и хватают оружие. Страх лишь на мгновение приковывает меня к земле. Страх не за жизнь, а за то, что если я сейчас упущу одноглазого, то никогда больше не увижу его – и, следовательно, никогда не отыщу Малеганта и не получу ответы на свои вопросы.

Однако я не отыщу его и в том случае, если буду убит. Я бегу по лагерю, перепрыгивая через веревки и расталкивая людей, прежде чем они успевают задержать меня. Я вижу впереди дорогу, сворачиваю влево, пробегаю под аркой и по мосту. На противоположном его конце ворота с башней, за ними можно легко скрыться в лесу. Я хватаю кольцо и поднимаю вверх.

Ворота оказываются закрытыми. Должно быть, смотритель замка, опасаясь, что турнир привлечет внимание разбойников, предпринял меры безопасности. Я стучу в ворота, но в башне нет света. Сторож, по всей видимости, тоже отправился праздновать завершение турнира. Ему невдомек, что он, сам того не зная, подписал мой смертный приговор.

Я поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к воротам. Единственный фонарь висит над аркой. В его свете я вижу, как в мою сторону движутся четыре человека, вооруженные мечами.

Я обещал отшельнику больше никогда не сражаться. У меня при себе только нож. В поисках помощи и спасения я вглядываюсь в темноту и замечаю, помимо моих преследователей, всего лишь одного человека. Это нищий, тяжело бредущий по мосту и стучащий по нему посохом. Один из убийц делает ему предупредительный жест, проведя ребром ладони по горлу.

– Почему вы хотите убить меня? – кричу я, и звуки моего голоса тонут в ночи.

Ближайший ко мне рыцарь пожимает плечами. Он не знает, ему это неинтересно. Все, что им движет, – это обещанная плата за мою голову. Убийца поднимает меч, готовясь нанести удар, и застывает на месте. Нищий, возможно, он слеп, продолжает брести по мосту. Наемник делает знак своему товарищу, чтобы тот избавился от свидетеля. Я хочу предупредить его, но крик застревает у меня в горле.

Возникший хаос и темнота не позволяют мне рассмотреть, что происходит в следующий момент. Я замечаю только хаотичное движение теней, а потом до меня доносится всплеск воды. Теперь на мосту осталось лишь три наемника. Нищий сбрасывает с себя плащ и вырастает на пятнадцать сантиметров, а его посох превращается в дубину. Два моих врага бросаются к нему. Один из них получает такой удар в грудь, что я слышу, как трещат его кости. Он валится как подкошенный. Второй, бегущий за ним следом, спотыкается о его тело и летит вперед, натыкаясь на следующий удар дубины. Нас – способных стоять на ногах – остается на мосту всего трое. Нищий поднимает свой посох и, держа его словно копье, медленно направляется к оставшемуся убийце. Он пятится назад, пока не упирается в парапет. Ему некуда бежать. Взвесив шансы, он делает выбор и прыгает в реку.

Все это время я стою, не двигаясь с места. Неужели я спасен? Нищий поворачивается ко мне.

– Питер Камросский?

Голос мне знаком, но я не помню, где я его слышал. Я пристально вглядываюсь в его фигуру и теперь, когда на нем нет плаща, вижу рубаху цвета вина, расшитую львами. Это тот самый человек, который в зале не сводил с меня глаз.

Откуда ему известно мое имя?

– Я Кретьен. Питер мертв.

– Только не для нас.

Что-то ударяет меня в висок, и я проваливаюсь в темноту.

Глава 39

Элли хотела избегать магистралей и продолжить путешествие ночью. Дуг возражал по обоим пунктам.

– Им неизвестно, каким автомобилем мы пользуемся и куда мы направляемся. Они же не могут поставить наблюдателей на всех мостах Франции.

– Для них не составит особого труда выяснить, куда мы едем. Кто-то в «Талуэт» должен знать о Мирабо. Как только они найдут этого человека, в их руках окажется вся необходимая информация, – Элли вспомнила частный самолет Сен-Лазара. – И они могут перемещаться куда быстрее нас.