Чарли принимал вид столь воодушевленный, что Роза сразу пугалась: не пообещала ли она ему слишком многого, а главное, она всеми силами старалась избежать обвинения в том, что относится к кузену несерьезно.
В результате оба испытывали сильнейшую неловкость: Чарли «истязал душу и тело», чтобы потрафить кузине, а она пыталась сообразить, как быть ему полезной. Ей много помогала тетя Джесси, и те, кто видел, как миловидная мисс Кэмпбелл поднимается на гору и спускается обратно с крайне серьезным видом, никогда бы не догадался, что она выполняет важную задачу, а не просто совершает, с похвальной регулярностью, оздоровляющие прогулки, благодаря которым у нее такой изумительный цвет лица.
Вот каково было положение дел, когда в один прекрасный день Роза получила записку от миссис Клары.
Дорогое мое дитя!
Пожалей моего несчастного мальчика, развей его тоску, появись у нас – он ходит такой унылый, что у меня сердце разрывается. У него в голове созрел очередной план, который я считаю совершенно великолепным, – остается только тебе его одобрить. День нынче погожий – позволь ему покатать тебя в экипаже, по дороге вы все обсудите. Это пойдет ему на пользу и сделает вечной твоей должницей
любящую тебя
тетю Клару.
Роза перечитала записку дважды, немного постояла, обдумывая ее содержание и не отводя рассеянного взгляда от бухточки за окном. Темные фигурки, сновавшие по льду, навели ее на мысль о том, как можно избежать испытания, казавшегося ей мучительным сразу по нескольким причинам.
– Так будет приятнее и безопаснее, – решила она наконец, подошла к столу и написала ответ:
Дорогая тетушка!
Я очень боюсь Брута, но если Чарли согласен покататься со мной на коньках, я буду рада, и это пойдет на пользу нам обоим. В этом случае я смогу выслушать его план, не отвлекаясь, так что передайте ему, пожалуйста, мои наилучшие пожелания и скажите, что я жду его к трем часам.
С неизменной приязнью,
Роза
Роза помалкивала, будто Чарли явился ровно в три, на сгибе локтя у него висели коньки, лицо было довольное, и оно просветлело еще сильнее, когда Роза спустилась вниз в котиковой шубке и алой юбке – наряд очень напоминал тот, который она носила много лет назад. Чарли даже не сдержался и воскликнул, забирая у нее коньки:
– Ты точь-в-точь как та маленькая Роза, я с трудом тебя узнал; все прямо как в старые времена – я опять чувствую себя шестнадцатилетним!
– А как еще может человек себя чувствовать в такой день? Ну, идем, накатаемся от души, пока там не стало слишком людно. Пока-то на льду всего несколько детишек, но ведь нынче суббота, скоро все отправятся на свежий воздух, – ответила Роза, неспешно натягивая варежки, ибо на сердце у нее было отнюдь не так легко, как у той прежней маленькой Розы, да и тот шестнадцатилетний мальчик никогда не смотрел на нее с любовью и тоской, которые она читала во взгляде стоявшего перед ней молодого человека.
Они встали на коньки и очень скоро разгорячились и развеселились, как и катавшиеся поблизости детишки, ибо лед был в прекрасном состоянии, февральское солнце светило ярко, а от морозного ветра здоровая кровь приливала к щекам.
– Ну, поведай мне о том плане, о котором говорила твоя мама, – начала Роза, когда они уже скользили по бескрайнему простору, ибо Чарли, похоже, забыл обо всем на свете, кроме блаженства при мысли, что на некоторое время они остались наедине.
– О плане? А, да! Все очень просто. Через месяц я уезжаю к отцу.
– Правда? – На Розином лице отразились изумление и недоверие, ибо план этот был совсем не нов.
– Правда. Ты в это не поверишь, а вот ведь уезжаю, и мама тоже поедет со мной. Папаша прислал ей очередное письмо, что, мол, если она не в силах расстаться со своим великовозрастным дитятей, пусть едет тоже – и мы все будем счастливы вместе. Что ты на это скажешь? – спросил он, устремив на кузину пристальный взгляд, ибо они оказались лицом к лицу: Чарли двигался задом и держал Розу за обе руки, страхуя и направляя.
– План отличный, и я окончательно уверилась, что именно так и следует поступить, вот только ты меня ошарашил тем, что тетушка тоже собралась ехать, – она ведь раньше про это и слышать не хотела!
– Ну, ей этот план и теперь не очень по душе, и ехать она согласна лишь при одном условии.
– Каком именно? – спросила Роза, пытаясь высвободить руки, потому что, взглянув Чарли в лицо, она догадалась, что последует.
– Если и ты поедешь с нами. – Он крепче сжал ее ладони и торопливо продолжил: – Позволь мне закончить, а уж потом говори. Я вовсе не имею в виду, что необходимо что-то менять, прежде чем ты будешь к этому готова, но если ты поедешь с нами, я согласен отказаться от всего остального и жить где угодно, ровно столько, сколько тебе захочется. Почему бы тебе не погостить у нас год-другой? Мы ведь тебя так и не заполучили. Отец будет в восторге, мама умиротворится, а я стану счастливейшим человеком на земле.
– И кто придумал этот план? – поинтересовалась Роза, как только восстановила дыхание – а оно сбилось, пока она слушала эту совершенно неожиданную и весьма ей неприятную тираду.
– Предложила его мама, я бы и думать не дерзнул о столь роскошном варианте. Я, собственно, уже решился ехать один и сказал ей об этом, чем поверг ее в полное отчаяние, а потом в голову ей пришла эта блестящая мысль. Понятное дело, что с того момента мне было уже совсем несложно соблюдать все свои зароки.
– А почему ты сам решил ехать, Чарли? – И Роза взглянула в глаза, искательно устремленные на нее.
Чарли смутился и отвел взгляд, потом снова посмотрел на Розу честно и смиренно – отчего сама она тут же потупила взор – и совсем тихо ответил:
– Потому что оставаться здесь я не решаюсь.
– Тебе так тяжело? – спросила она сочувственно.
– Очень тяжело. Мне не хватает душевных сил мириться с насмешками, да и вообще это низость – скрываться от всех из страха, что я нарушу собственное слово. Вот только на сей раз, Роза, я его сдержу, даже если придется для этого отправиться на самый край земли.
– Бежать искушения – никакая не трусость, а насмехаться над человеком, которому хватило отваги вступить в схватку с самим собой, станут лишь те, чье мнение ничего не стоит. Не обращай на них внимания,
