завершение этой главы я остановлюсь на одной из самых мощных и тревожных работ современных художников Адама Брумберга (р. 1970) и Оливера Шанарина (р. 1971). Библия Брумберга и Шанарина (2013) - это пример книги художника. Книги художников - это произведения искусства, которые играют внутри структуры книги: они берут физическую форму книги и толкают ее, бросают ей вызов, разрушают ее различными способами. Таким образом, книги художников саморефлексивны в том смысле, что это книги, исследующие форму книги, их цель - не незаметно передать текст, как это может сделать роман в мягкой обложке, скрывая свою собственную медиацию, а бросить вызов предположениям, которые мы привносим в книгу, и способам, которыми мы ее читаем или ориентируемся в ней.
Брумберг и Шанарин не используют этот термин, но их Библия, по сути, является современным ответом на традицию гранжеризированной книги: прямой, пусть и неосознанный, потомок таких экстра-иллюстрированных томов, как Библия Китто. Поначалу работа Брумберга и Шанарина кажется копией Библии короля Якова, того самого текста, который "по особому повелению Его Величества назначен для чтения в церквях", с золотым тиснением на корешке, тонкими страницами из папиросной бумаги и красной шелковой закладкой: такие вещи дарят на крестины крестникам. Но Библия была изменена. Изображения напечатаны поверх текста таким образом, что кажется, будто они не инкрустированы, а приклеены поверх страницы. Как и в томах XVIII и XIX веков с дополнительными иллюстрациями, эти дополнения сделаны не автором оригинала, печатником или издателем, а более поздним читателем-пользователем: книга, попавшая в руки составителя, понимается как основа для дополнения. Строки печатного текста, соответствующие изображению, подчеркнуты красным. Так, "И будут дети твои скитаться в пустыне" стоит перед фотографией солдат, бегущих по пустыне.
Взаимосвязь между подчеркиванием и изображением иногда, но не всегда, очевидна; и хотя некоторые эффекты сюрреалистичны или даже комичны, и все они странные, в целом изображения работают на привлечение внимания к различным видам насилия и страдания, содержащимся в Библии. В экстра-иллюстрированных томах Шарлотты и Александра Сазерленд имена в печатном тексте служили искрами для привлечения соответствующих гравюр, которые были размещены в виде созвездия вокруг оригинальных страниц: Джордж Вильерс, герцог Бекингемский; королева Анна Датская. В книге Брумберга и Шанарина не имена, а фразы, наделенные срочностью ("И Господь сошел в облаке, и говорил с ним, и взял дух, который был на нем"), вызывают к жизни собранные картины. Фотографии взяты из Архива современных конфликтов, лондонского архива, основанного в 1991 году для сбора найденных материалов, включая фотографии, относящиеся к истории войны. Хотя в Библии Брумберга и Шанарина изображения закрывают часть текста, текст, на который откликается изображение, всегда остается четким и разборчивым и, подобно грассирующим страницам Сазерлендов, находится в отношениях сопоставления.
Как странно, но и, возможно, как знакомо это выглядело бы для Джеймса Грейнджера, который писал свою систему иерархической исторической биографии из своего сельского викария в Девоне, и для Шарлотты Сазерленд, переплетающей и расширяющей свои книги и постоянно думающей, как ей обеспечить должное наследие для этой работы.
Глава 8. Циркуляция. Чарльз Эдвард Муди (1818-90)
Когда было объявлено, что в Библиотеке хранятся все книги, первое впечатление было - экстравагантное счастье.
Хорхе Луис Борхес, "Вавилонская библиотека
Давайте начнем эту главу с вечеринки.
В понедельник 17 декабря 1860 года самое обсуждаемое событие в Лондоне произошло не в эксклюзивном джентльменском клубе на Сент-Джеймс-стрит и не в освещенном свечами приемном зале на задворках Корта, а в библиотеке. Местом ее расположения стала улица Нью-Оксфорд-стрит, 30-34, а поводом - открытие нового парадного зала библиотеки Mudie's Select. Сорокадвухлетний Чарльз Эдвард Муди и его жена Мэри "принимали огромное количество друзей литературы и искусства", по словам газеты "Иллюстрированные лондонские новости", среди которых были "почтенный мистер Тук, преподобный доктор Камминг [и] сэр Л. М'Клинток". В толпе были "представители всех классов литературы, науки и искусства". В зале царила книжная атмосфера. Больше, чем шум: ощущение того, что происходит что-то новое. Рукописный список "Приглашения приняты" сохранился до наших дней, вместе с множеством бумаг Муди, в Библиотеке редких книг и рукописей Иллинойского университета в Урбане-Шампейне, и он передает ощущение как волнения, так и тщательного планирования. Напротив - первая страница из трех.
Всего было 530 гостей. Некоторые имена мы узнаем до сих пор: Джордж Круикшэнк (иллюстратор Диккенса), философ и критик, партнер Джордж Элиот, Джордж Генри Льюс, поэт и социальный реформатор Ричард Монктон Милнс, издатель Чарльз Найт. Не обошлось и без Энтони Троллопа, который назвал этот вечер "великой вспышкой Муди". Недавно построенный круглый зал в неоклассическом стиле высотой 45 футов с белыми ионическими колоннами, лепными украшениями и галереей был спроектирован архитектором Уильямом Трехирном так, чтобы перекликаться с куполообразным читальным залом Британского музея, расположенным менее чем в пяти минутах ходьбы от него, и таким образом создать некую грандиозную институциональную историю этого нового здания. В нишах стояли статуи Оливера Кромвеля (естественный выбор для раскольника Муди), Танкреда и Клоринды (христианского крестоносца, влюбленного в женщину-воина из армии сарацин, но сражающегося с ней) и Альфреда лорда Теннисона. Последний был написан Томасом Вулнером, который закончил его всего за несколько часов до начала мероприятия. Голоса певцов возвышались над возбужденными разговорами. На иллюстрации, сопровождающей статью в Illustrated London News, бородатый лысеющий Муди стоит в центре сцены, черная точка сгущенного агентства среди вихря молодых женщин в полных белых платьях и пожилых мужчин викторианской эпохи, все из которых выглядят совершенно одинаково. Шестьдесят лет спустя, в 1920-х годах, Уиндем Льюис описывал все еще работающую библиотеку Муди как "твердую, как ростбиф", и "единственное место в Лондоне, где все еще можно найти усы с бараньей шевелюрой, лорнеты, высокие шляпы из поздневикторианских кварталов, пернатые и цветистые токи". Часть этого застывшего викторианства видна на этом снимке 1860 года.
Список приглашенных на инаугурацию в Большом зале, 17 декабря 1860 года.
Амбиции, разговоры, перспективы, планы. Сегодня на Новой Оксфорд-стрит, 30-34, стоит пустое здание, ищущее возможности для бизнеса, и никто не знает Уильяма Трехирна, но в тот декабрьский вечер это место было центром тихой революции в книжной культуре. А может, и не такой уж тихой. Вот как это увидел один журналист:
Вся книжная торговля стала революционной. В самом важном аспекте мы претерпели огромные социальные изменения. Со времен последнего билля о реформе [от 1832 года] теперь издается дюжина книг там, где раньше была одна, и сотня читателей там, где раньше была дюжина. В прекрасных старых сельских библиотеках, где раньше царили
