Мне снился Томас Марлоу, его красивые глаза и улыбка, благодаря которой на щеках появлялись волнующие ямочки. Томас был молод, полон сил и очень красив. Во сне я ощущала себя очень уютно рядом с ним, легко и весело. Я видела любовь в его взгляде, чувствовала нежность неловких прикосновений и умилялась его смущению.
Однако во сне я четко видела, что мой жених из прошлого менялся во время работы. Становился очень серьезным и даже немного отрешенным. На лбу залегала глубокая складка, брови сдвигались к переносице, а глаза ничего больше не видели, кроме украшения, над которым он работал. Оказывается, я любила наблюдать за процессом создания нового аксессуара, но только за этим. Как вкладывалась в него чужая магия, проклятие, пророчество или что-то еще, Томас смотреть не позволял.
Сон получился обрывочным, состоящим из кусочков, то веселых и радостных, то не очень. Прежде чем проснуться, я увидела глаза Томаса близко-близко. Он обхватил мое лицо обеими руками и вынудил внимательно слушать:
— Запомни, Оливия, хорошо запомни! Не смей забывать! Ни в коем случае не забывай! Пламя больше не заковано…
Лицо Томаса начало таять, ускользать от меня. Я больше не чувствовала его ладоней на своих щеках.
— Оно не подчинится…
Теперь в голове остался только голос и тьма:
— Когда придет время, ты поймешь…
«Когда придет время, ты поймешь…» Я проснулась глубокой ночью, неторопливо села на постели, подобрав под себя ноги и укутавшись в одеяло. Поезд прибыл на какую-то станцию. Перрон был практически пуст, только пара невыспавшихся рабочих, что проверяла пути и заглядывала под вагоны, и начальник станции, который стоял в дверях небольшого домика и грел руки о дымящуюся кружку.
Я бросила взгляд на проем между комнатами купе и увидела дрожащие блики на стене. Скорее всего, у Артура горела свеча на столе. Он все еще не спал. Первым порывом было подойти к нему, но потом я передумала. Мое появление только обеспокоит его лишний раз. Поезд снова отправился в путь, а я невольно окунулась в воспоминания.
Аддлтон — северный город. Очень красивый, но красота его сурова. Даже несмотря на то, что Вичпорт не так уж далеко, климат в городах совершенно разный. Столица Аврии находится у подножия покрытых снегом гор, а тот самый ледник, в котором меня обнаружили, виден из окна городской башни. Я поежилась, вспоминая каменный город, почти постоянно припорошенный снегом. Холодные серые стены, много площадей, на которых по приказу его величества выставляют скульптуры, сделанные из льда, и воздвигают горки для детей. Даже если учесть, что выглядит столица неприветливой, люди в Аддлтоне очень даже дружелюбные, гостеприимные и веселые. А еще они очень любят свой город и всячески содействуют его процветанию.
В то время, когда я жила в столичном магистиуме, будущая королева попросила магов создать оранжерею, в которой бы круглый год цвели южные растения и цветы. В строительстве этой оранжереи участвовали жители Аддлтона, а магам досталась задача создать и поддерживать нужную температуру для того, чтобы мечта ее высочества осуществилась. Сама я так и не побывала в этом чудесном месте и сейчас вдруг почувствовала острое желание посетить оранжерею.
Стараясь загнать как можно глубже мысли об Огюсте и неизбежной встрече с ним, я попыталась вспомнить то немногое хорошее, что было в моей жизни в столице. Я помнила свежий, слегка морозный воздух по утрам, фырканье лошадей, переступающих с ноги на ногу в конюшнях, и песни громогласного конюха. Голос у него был низкий, глубокий, от которого мурашки разбегались по спине и пробуждались странные, немного тоскливые эмоции. В то время я вообще считалась странной, и мне самой все вокруг казалось странным. Прошло двадцать пять лет, а на душе ничего не изменилось. Только тоска появилась, как будто я возвращалась в родной дом, в котором никогда не была по-настоящему счастлива.
Прибыть в столицу мы должны были на следующий день, сразу после завтрака. Снова устраиваясь на подушке, я решила, что потрачу это время как можно более разумно. А именно — высплюсь хорошенько и постараюсь придумать речь для короля Эдреда. В своей просьбе об аудиенции Артур не указал, что появится перед королем не один, посчитав, что и его фамилии будет вполне достаточно. Бросив взгляд на часы, отметила приближающееся утро и закрыла глаза, представляя, как удивится король Эдред нашей встрече.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Поднялась я довольно поздно, умылась и оделась уже к обеду в вагоне-ресторане, хотя не была уверена, что Артур захочет выходить из купе. Аддерли я застала за столом. Он курил и задумчиво смотрел в окно, подпирая голову кулаком с зажатой между пальцев сигаретой. Я застыла на миг, разглядывая лицо с отросшей щетиной, растрепанные волосы и все ту же, уже изрядно помятую сорочку с распахнутым воротом. Тихо подошла к нему, положила руки на плечи и коснулась губами макушки:
— Ты совсем не ложился? Что тебя тревожит, Артур? Помимо очевидного.
Он прижался щекой к моей руке, слегка потерся, а потом изобразил на лице подобие улыбки. Выглядело вымученно, поэтому в голову полезли всякие глупости о моей вчерашней истерике, я поморщилась.
— Прости, — взмахнул рукой инспектор, разгоняя табачный дым, — я тут накурил. Размышлял под стук колес и совсем забылся.
— Ничего, — ответила я, — не страшно. Иди освежись, и нужно что-то поесть, иначе мы с тобой все силы растеряем.
Я сделала вид, что не заметила, как он проигнорировал мой вопрос. И сделал это намеренно. Стало немного не по себе, потому как природное женское любопытство и яркая фантазия, которая тут же заполнила пробелы в невысказанных ответах, сыграли со мной злую шутку. Кошки заскребли на душе.
Весь день Артур был молчаливым и рассеянным, словно никак не мог вырваться из плена собственных мыслей, поэтому и отключался от внешнего мира. Я несколько раз попыталась вовлечь его в беседу, но потом благоразумно отступила, предоставив мужчине свободное пространство. Вечером нас пригласили на ужин в вагон-ресторан. Меня назвали миссис Аддерли, и это странным образом согрело душу и смутило одновременно. Артур, уже немного повеселевший, лишь улыбнулся и остановил меня, когда я хотела заказать ужин в купе.
Тревожные мысли улеглись, когда за ужином инспектор рассказывал о своем первом посещении столицы. История была немного нелепой и смешной, глаза Артура вновь заискрились весельем, а я даже выдохнула от облегчения, будто весь день дышала не полной грудью.
— Мы с Ноэлем, Эдолин и Лидией сбежали ночью и пробрались в багажное отделение. Мой друг уже тогда считал себя очень важным и очень взрослым, поэтому не побоялся захватить сестру, — искренне смеялся Артур.
— Сколько вам тогда было?
— Ноа четырнадцать, мне тринадцать и девочкам по три или четыре года, — усмехнулся он. — Деревенские мальчишки рассказывали, что без страха удирали в столицу, прячась вот так, и дразнили нас, что мы слишком избалованные и трусливые, чтобы отправиться в путешествие самостоятельно, без нянек и других сопровождающих. Ноэль не стерпел оскорбления и поспорил, что мы не только заберемся в ближайший поезд, но и сестер возьмем. Он всегда охотно принимал вызов, поскольку не любил, когда его честь и достоинство задевают.
— Он и сейчас такой. Бросается в спор буквально с порога, — по-доброму усмехнулась я.
— Так и есть, — погрустнел Артур. — Но сейчас он все равно не тот Ноэль Олридж, которого я знал. В нем что-то надломилось, еще когда Лидия умерла. Некоторое время он даже дочь не хотел видеть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Почему? — осмелилась я спросить.
Артур затронул очень болезненную тему, разговор перестал быть легким, но я была рада, что он смог открыться мне. Это очень много значило для меня и о многом говорило.
— Уже позже он признался, что без горячо любимой жены просто не знал, как быть, как воспитывать девочку самостоятельно, как восполнить ей недостающую материнскую любовь, — печально сказал инспектор, а потом в уголках глаз появились тоненькие паутинки морщинок, он улыбнулся. — Но стоило Ноэлю взять Эмилию на руки, как они в тот же миг стали неразлучны. Я в жизни не видел, чтобы отец и дочь были так близки. Случившееся с Эдолин разлучило их надолго, из-за чего мой друг ужасно тоскует.
