— Эй, эй! Мы закрыты! Театр закрыт! — сообщает ему работник театра через стекло.
Возвратившись в бар, я с радостью вижу, что папа сидит в том же углу, где я его оставила. Только на этот раз он не один, на краешке стула рядом с ним, склонив голову, как будто она глубоко увлечена разговором, сидит Бэа. Я паникую и кидаюсь к столику.
— Привет! — Я подхожу к ним со страхом: папенька, большой любитель поговорить, мог уже ненароком выдать какие-нибудь мои секреты или наболтать лишнего.
— А, вот и ты, дорогая! Я уж подумал, что ты меня бросила. Эта милая девочка пришла, чтобы узнать, все ли у меня в порядке, потому что меня пытались выгнать.
— Меня зовут Бэа. — Она улыбается, и я не могу не отметить, какой она стала взрослой. Насколько она уверена в себе.
Я почти готова сказать, что последний раз, когда я ее видела, она была «во-от такой», и еле удерживаюсь от восторженных разглагольствований о ее удивительных возрастных изменениях.
— Привет, Бэа.
— Мы знакомы? — На ее фарфоровом лбу появляются морщинки.
— Э-э…
— Это моя дочь, Грейси, — влезает папа, и на этот раз я его не поправляю.
— О, Грейси! — Бэа качает головой. — Мне показалось… Нет. Приятно познакомиться.
Мы пожимаем друг другу руки, и я, наверное, несколько затягиваю рукопожатие, очарованная реальностью ее бархатной кожи, которая была знакома мне только по воспоминаниям. Спохватившись, я отпускаю ее руку.
— Вы сегодня были великолепны, я так вами гордилась, — с внезапной хрипотой говорю я.
— Гордились? Ах да, ваш отец сказал мне, что вы придумали костюмы. — Она улыбается. — Изумительные! Странно, что я вас до этого не видела, все примерки проводила Линда.
У меня открывается рот, папа нервно поводит плечами и отпивает, кажется, уже из второй кружки. Новая ложь для новой кружки. Цена его души.
— О, я их не придумывала… я просто… — Ты просто что, Джойс? — Я просто руководила работой над костюмами, — тихо говорю я. — Что еще он вам рассказал? — Нервничая, я сажусь и оглядываю помещение в поисках ее отца, надеясь, что он не подгадает к этому моменту, чтобы войти и поприветствовать меня, разрушив нелепую ложь.
— Ну, когда вы пришли, он рассказывал мне, как спас жизнь лебедю, — улыбается она.
— Одной рукой! — добавляют они хором и смеются.
— Ха-ха! — выдавливаю я из себя — звучит довольно фальшиво. — Это правда? — с сомнением спрашиваю я папу.
— Эх ты, недоверчивая моя! — Он делает еще один глоток пива. В свои семьдесят пять он уже выпил бренди и пинту пива, так что совсем скоро захмелеет. И кто знает, что он будет говорить тогда! Нам нужно поскорее уйти отсюда.
— Знаете, девочки, как прекрасно спасти кому-то жизнь! — выпендривается папа. — Если вам не довелось, вы даже не можете себе это представить.
— Мой отец — герой, — улыбаюсь я. Бэа смеется над ним:
— Вы так похожи на моего папу! Я настораживаюсь:
— Он здесь?
Она смотрит по сторонам:
— Нет пока. Я не знаю, где он. Наверное, прячется от мамы и ее нового парня, не говоря уже о моем парне, — смеется она. — Но это бог с ним. А похож, потому что считает себя чуть ли не Суперменом…
— Почему? — перебиваю я, пытаясь взять себя в руки.
— Около месяца назад он сдал кровь! — торжественно сообщает она и всплескивает руками. — И все! — Она смеется.
— Но считает себя героем, который спас чью-то жизнь. Может, он кого-то и спас, но теперь он только об этом и говорит.
Он сдал ее в передвижном донорском пункте в колледже, где вел семинар, — вы, наверное, знаете, это в Дублине. Тринити-колледж? Да и сдал-то только потому, что доктор была симпатичной, и еще из-за того китайского обычая… Когда вы спасаете кому-то жизнь, то спасенный навеки у вас в долгу… Или что-то в этом роде…
Папа пожимает плечами:
— Я не говорю по-китайски. И не знаком с китайцами. Хотя вот она все время жует их еду. — Он кивает в мою сторону. — Рис с яйцом, в общем, всякая ерунда. — Он морщит нос.
Бэа продолжает:
— Так вот, он решил, что если спасает чью-то жизнь, то заслуживает того, чтобы каждый день до конца жизни выживший человек его благодарил.
— А как бы он это делал? — наклоняется к ней папа.
— Приносил корзины с маффинами, относил его одежду в химчистку, каждое утро приносил к двери газету и кофе, нанимал машину с шофером, доставал билеты на оперу в первый ряд… — Она закатывает глаза, а потом хмурится. — Не помню, он еще что-то говорил — нелепость какая-то! В общем, я ему сказала, что он с тем же успехом может завести себе раба, если хочет, чтобы с ним так обращались, а не спасать чью-то жизнь, — смеется она, и папа вторит ей.
Я складываю губы в форме буквы «о», но не могу выдавить ни звука.
— Не поймите меня неверно, на самом деле он очень хороший человек, — быстро добавляет она, неверно истолковав мое молчание. — И я очень горжусь, что он сдал кровь, потому что он ужасно боится иголок. У него ужасная фобия, — объясняет она папе, который согласно кивает головой. — Вот он. — Она открывает висящий у нее на шее медальон, и если я и обрела вновь способность говорить, то снова быстро ее теряю.
На одной стороне медальона фотография Бэа с матерью, на другой — ее фотография с отцом — она там маленькая девочка, они в парке в тот летний день, который так крепко врезался мне в память. Я помню, как она возбужденно подпрыгивала, и у нас много времени ушло на то, чтобы заставить ее сидеть спокойно. Я помню запах ее волос, когда она села мне на колени, дотянулась своей головой до моей и закричала «И-з-ю-юм!» так громко, что чуть меня не оглушила.
Конечно, все это произошло не со мной, но я вспоминаю об этом с такой же нежностью, как и о дне, который мы с папой провели на рыбалке, когда я была маленькой, переживаю все впечатления того дня так же ясно, как ощущаю напиток, который сейчас пью: холодок льда, сладость…
— Мне нужно надеть очки, чтобы разглядеть, — говорит папа. — Где это?
— В парке, рядом с тем местом, где мы раньше жили. В Чикаго. Тут, с папой, мне пять лет, я люблю эту фотографию.
Это был особенный день. — Она с любовью смотрит на снимок. — Один из самых лучших в моей жизни.
Я тоже улыбаюсь, вспоминая его.
— Фотографируемся! — кричит кто-то в баре.
— Папа, давай уйдем отсюда, — шепчу я, пока Бэа отвлечена шумом.
— Хорошо, дорогая, после этой кружки…
— Нет! Сейчас! — шиплю я.
— Общая фотография! Пойдемте! — Бэа хватает папу за руку.
— О! — Папа выглядит довольным.
— Нет-нет-нет! — Я пытаюсь улыбаться, чтобы скрыть панику. — Нам пора идти.
