на что способен и чего ожидать в бою. Заодно проверял механизмы; элеватор подачи снарядов кормового орудия заедал, но удалось отрегулировать и заменить смазку. Ненадолго выбрался в город – и не узнал некогда шумный, радостный, многонациональный Батум, в котором несколько раз бывал перед войной. Теперь город был почти пуст. Большинство торговых и учебных заведений были эвакуированы куда-то в тыл. Улицы казались безжизненными. Вечером третьего дня «Жгучий» получил приказ выйти в море к турецкому побережью, – штаб крепости получил сведения, что не только всякая мелочь, шхуны и фелуки, подвозят в свою армию продовольствие и боеприпасы, но у побережья временами появляются и военные корабли.
«Жгучий» поднял пары и вышел в море. Орудия и торпедные аппараты заряжены, все на боевых постах. Курс – на юго-запад!
Вадим, вглядываясь в темноту в надежде что-либо обнаружить, стоял у носового орудия, около группы тихо разговаривающих матросов.
Никто из них, видимо, не думал о том, что недавно замеченный у побережья корабль противника мог оказаться минным заградителем, и «Жгучий» вполне мог подорваться на турецкой или скорее немецкой мине. Для небольшого миноносца такое – верная погибель, без шансов для всего экипажа.
Рядом с Вадимом у носового орудия стоял старший унтер-офицер, который во время Русско-японской войны служил на порт-артурской эскадре. С ним-то Вадим и поделился мыслью, пришедшей мимоходом. Но Савченку – так звали старшего унтер-офицера, – это почему-то совсем не встревожило.
– А хоть бы и так! Умереть таким образом не так уж и плохо. Всего один миг, без всякой боли…
– Если умереть – то да, наверное, – согласился и Вадим. – Но лучше, если уж погибать, то не нарваться на случайную мину, а чтобы в разгар боя и когда уже почувствовал близость победы.
– Красиво живёте, ваше благородие, – в темноте было не разобрать выражение, с которым отозвался на слова старшего лейтенанта Савченко.
А потом продолжил, уже без подчёркнутой субординации, делясь сокровенным, как с другом, хотя знал Вадима считанные дни:
– Русский матрос – он отважный и храбрый, если им правильно руководить и вдохновить на подвиг. Да что матрос, всяк русский воин тогда становится непобедимым.
Старший унтер-офицер помолчал немного, будто ожидая ответа, но ничего, кроме размеренного рокота машины, плеска и свиста рассекаемой на двадцатиузловом ходе воды, не прозвучало.
– Не в обиду вам, Вадим Иванович – вы-то правильный, как все почти боевые офицеры. А скажу, что, к сожалению, вожди, способные вдохновить на подвиг русского человека, рождались в России очень редко, а ныне их совсем не осталось.
– Может быть, они и есть, – отозвался Вадим, впервые услышав такие суждения от нижних чинов.
– Может, и есть, – согласился старый служака. – Только их не разглядеть в толпе посредственностей.
– И вам за столько лет службы не встречался никто из достойных командиров?
– В порт-артурской эскадре не было ни одного адмирала, который бы мог вести за собой людей в бой. Когда прибыл из России адмирал Макаров – на какое-то время загорелся боевой дух. Но флагманский броненосец «Петропавловск», на радость японцам, подорвался на мине и пошёл на дно вместе с адмиралом…
– Это было большое счастье для японцев, – только и сказал Вадим.
И продолжил, уже мысленно: «Если бы Макаров продолжал командовать там русским флотом, японцам никогда бы не удалось блокировать Порт-Артур, не было б Цусимы, а Япония никогда бы не стала великой морской державой».
А ещё вспомнил Вадим Иванов, как десять с лишним лет назад, ещё гардемарином, спросил у отца, уже тогда профессора:
– Ну, вот не понимаю, да и никто из наших не понимает, зачем забираться так далеко к желтокожим, если за спиной лежат бескрайние просторы родной страны, наполненной огромными богатствами.
Профессор Иванов, как всегда, чуть вздёргивая бровь, сказал, будто обращаясь к студентам на вводном курсе в университете:
– Россия – это единственная страна в мире, способная жить за счёт собственных ресурсов. Все остальные страны нуждаются в колониях, без которых не могут существовать.
И продолжил уже совершенно другим тоном:
– А огромной России всегда хватало всего кроме толкового руководства… – и предостерегающе поднял ладошку, останавливая реплику младшего брата, Алексея, который тогда уже перебрался в МИД.
Тем временем «Жгучий» уже прошёл десятка два миль вдоль побережья противника, но не встретил никого. Побережье и море казались безжизненными. Было уже далеко за полночь, и следовало ложиться на обратный курс, чтобы с рассветом вернуться в Батум. Но миноносец шёл все ближе к турецкому берегу, надеясь что-нибудь высмотреть в темноте, – и оказался сам замеченным. Вдруг в непроглядной тьме по левому борту замигал яростный огонёк – пулемёт!
Савченко нырнул за якорную лебёдку, а Вадим перемахнул через барбет носового орудия и чуть ли не на лету скомандовал:
– К бою!
Пулемётная очередь с берега прошлась по палубе и мостику, каким-то чудом никого не задев.
Носовое орудие, наведённое по вспышкам выстрелов, рявкнуло дважды, а когда миноносец развернулся на 90 градусов в сторону открытого моря, по невидимому врагу выстрелило и кормовое орудие.
Продолжения обстрела со стороны турок не последовало: то ли стрелять не из чего стало, то ли некому. «Жгучий» лёг на обратный курс и без дальнейших приключений вернулся в Батум.
Вскоре поступила команда о выдвижении отряда для обстрела турецких позиций – предполагалось начало нашего наступления. Целый день на корабли грузили боезапас, а на следующее утро, ещё до рассвета, оба эсминца вышли в море и, держась почти у самого берега, вышли к расположению наших войск.
Сигнал с берега – и началась боевая работа! Изо всех орудий, осколочными и шрапнельными снарядами.
В бинокль Вадим видел, как штурмовые колонны спускались в долину. Со стороны противника забили орудия, открыв свои позиции. Уже не сверяясь с картой, Вадим, перейдя к дальномеру, давал координаты – и раз за разом снаряды «Жгучего» накрывали цели. Очень метко стреляли и с «Жаркого», и под прикрытием корабельного огня наши части продвигались всё дальше вперед. Турки, ведя редкий и неточный ответный огонь, начали отход. Через три часа наши войска захватили несколько высот, а миноносцы, двигаясь дальше вдоль побережья, продолжали обстреливать шрапнелью отходящих турок, не давая им нигде закрепиться.
Так продолжалось до вечера.
…Последствия контузии всё ещё сказывались: никогда прежде так не болела и не кружилась голова.
«Хотя, – подумал Вадим, – никогда прежде не приходилось проводить целый день рядом с грохочущими орудиями»…
Назначение и предназначение. Кирилл
«Мёртвая петля», она же «Петля Нестерова», заложенная в небе за пять вёрст от Новоглинска, оказалась для потрёпанного графского «Таубе» испытанием чрезмерным. Даже избавленный от четырёх с чем-то пудов весу непрошеного пассажира, моноплан уже тянул еле-еле и то
