– Как вы легко рассуждаете обо всем этом, дядюшка!
– Это вовсе не так, – сказал епископ сухо. – Господь свидетель, на что бы я ни пошел, дабы избежать кровопролития и новых бедствий, что несет эта война.
Он склонил голову и, перебирая четки, казалось, углубился в молитву, не обращая внимания на заглядывавших в карету горожан. Они уже миновали Стренд, башни ворот Темпл-Бар и ехали по Флит-стрит, где стояли респектабельные дома богатых горожан. Карету мелко потряхивало на мощенной булыжником мостовой, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было ранее. И все же Анна внезапно почувствовала себя дурно.
«Господи, только не это! Может, меня просто укачало? Ведь последний раз так было в Кентербери и больше не повторялось!»
Карета миновала собор Святого Павла, впереди показалась шумная улица Чипсайд, людная и оживленная дотемна. Впереди, громко трубя, скакали герольды, и весь этот шум болезненно отдавался в голове принцессы. Она откинулась на спинку сиденья. Епископ ничего не замечал, улыбаясь и благословляя склонявшиеся перед ним головы. Улыбка его была нежной, почти отеческой.
Наконец они прибыли, но облегчения от этого принцесса не испытала. Ее ждала тягучая торжественная церемония перед входом в Гилд-холл. Она стояла, слегка пошатываясь и глядя поверх голов на высокие стрельчатые окна ратуши и резные перекрытия. Члены гильдий и корпораций со своими разряженными в пух и прах женами толпились у входа, торжественный голос мэра перекрывал их гомон, но вскоре все слилось для Анны в непрерывное жужжание, высокие кровли поплыли наискось, она оступилась и стала падать.
…Она пришла в себя в небольшой светлой комнате. Над нею склонилась графиня Ричмонд, поднося флакон с нюхательной солью, а две горожанки обмахивали ее куском полотна.
Анна села, все еще ошеломление глядя вокруг.
– Где я?
– В Гилд-холле. Как же вы напугали нас, ваше высочество!
Анна окончательно очнулась и принялась приводить себя в порядок.
– Уже все в порядке. Через минуту я буду готова. Прием состоится во что бы то ни стало.
– Вы уверены в этом, миледи? – тихо спросила леди Бофор.
Но Анна уже требовала подать ей эннан.
– Меня просто укачало в этой дьявольской карете. А вас я попрошу, – обратилась она к женам горожан, – отправиться в зал и сообщить, что пора начинать. Я вовсе не желаю, чтобы из пустячного недомогания раздули целую историю.
Женщины заулыбались и, приседая и кланяясь, вышли.
– Вы напрасно так любезничаете с этими торговками, миледи, – сухо заметила графиня, пряча в ридикюль хрустальный флакон.
– Мадам, разве вам невдомек, что сейчас Ланкастеры непопулярны в Лондоне? Будет лучше, если я отдам должное этим людям. Помогите-ка мне справиться с эннаном…
Пока леди Бофор подкалывала головной убор принцессы и расправляла складки вуали, Анна не переставала сокрушаться по поводу происшедшего.
– Какой конфуз! И как назло – прямо перед ратушей. Я благодарю вас за доброту, леди Маргарет. Никогда не забуду, как вы были внимательны ко мне.
На это графиня ответила, что никаких счетов между родственниками быть не должно, но затем вдруг взволнованно спросила:
– Вы, миледи, не в положении ли? Анна буквально подпрыгнула:
– Опомнитесь, мадам! Я более трех месяцев не была с супругом, а вы задаете столь нелепые вопросы! Неужели вы полагаете, что если бы я поняла, что тяжела от Эдуарда, то не сообщила бы об этом?
Она встала и, перекинув шлейф через руку, покинула комнату. Принцесса старалась казаться рассерженной, но в глубине души ее поднимался панический страх.
Огромный зал Гилд-холла сверкал: богатейший мозаичный пол, великолепие стенных фресок, резной потолок, под которым вокруг всего зала висели пестрые вымпелы и значки купеческих и ремесленных гильдий столицы – бакалейщиков, ювелиров, портных, торговцев нижним бельем и множества других. Представители цехов в солидных темных одеяниях, исполненные достоинства, составляли в зале подавляющее большинство. Рядом с ними придворные, одетые в неимоверно яркие, по сравнению с горожанами, одежды, казались кучкой шутов.
Анна величественно взошла к отведенному ей за верхним столом месту и подняла кубок за здоровье славных буржуа столицы. Мэр тут же провозгласил ответный тост – за здоровье принцессы Уэльской и всех членов семьи Ланкастеров. Пир начинался как должно, и инцидент с обмороком принцессы, казалось, уже отошел в прошлое.
Она втайне побаивалась, что после волны дурноты, которую недавно испытала, она не сможет проглотить ни куска, однако шествовавшие чередой слуги вносили такие изысканные яства, что она невольно ощутила желание отведать каждое из них. Здесь был душистый черепаховый суп в огромных серебряных супницах, маринованная семга, отварная камбала – тюрбо, рагу из грибов и устриц, исполинские омары с гарниром из тушеной капусты, зеленого горошка и салата, креветки в кипящем оливковом масле, овсяная каша с черносливом, паштеты из тунца и лососины, и многое-многое другое.
Все это было торжественно расставлено на столах, зал наполнился звоном приборов и посуды, слышалась непринужденная речь, приглушенный женский смех. В больших золоченых или серебряных кувшинах самых причудливых форм плескались густые, выдержанные вина, остальная посуда сверкала чеканкой, эмалью и глазурью, инкрустациями из дорогих каменьев.
Анна невольно испытала восхищение всем этим великолепием, однако сидевшая рядом с нею леди Маргарита Бофор сухо заметила, что в былые годы происходившие в Гилд-холле банкеты были куда богаче и старый лис мэр Хамптон на этот раз явно поскупился для Ланкастеров.
– Вы забываете, миледи, что Англия пережила голодную зиму, а еще недавно пшеницу продавали по три шиллинга за бушель, так что мой отец был вынужден закупать зерно на континенте.
– Ваше высочество, вы могли бы напомнить также и о том, что сейчас время поста, и на пиру могут быть поданы лишь постные блюда. Однако в былые времена в Гилд-холле и в эту пору умели как следует показать, как богата столица Англии.
Неожиданно графиня понизила голос:
– Правду ли сказал мне барон Стэнли, принцесса, что вы уезжаете из Лондона тотчас по окончании банкета?
Анна утвердительно кивнула.
– Да корабль с моим багажом уже ожидает меня. Епископ Йоркский по моей просьбе говорил со шкипером, и тот сказал, что ничто не предвещает непогоды на море, а значит, я уже завтра встречусь с моим дорогим супругом.
Леди Маргарита едва заметно наклонила голову.
– Наверняка ваш отъезд связан с приближением войск Эдуарда Йорка. Мне кажется, вы не уверены в своем отце… Нет-нет, молю вас, не сердитесь! Я просто обеспокоена судьбой сына и также подумываю, не отправить ли и его во Францию.
