Глава 11.Первая любовь и первая церемония
Дариана, двести лет тому назад: От похорон Элизабет прошло пять лет — про себя я все еще не могла называть эту странную, вечно лохматую женщину своей матерью. В моих ранних воспоминаниях мама была теплой и нежной, с большими розовыми руками. Она все время находилась рядом, гораздо чаще, чем няньки. Но как потом рассказал отец, на меня совершили нападение — был замешан кто-то из слуг — и она потеряла равновесие, установившееся после моего рождения, и больше не приходила в норму.
Ее пришлось закрыть в верхних покоях. По ночам мы часто слышали ее вой. Несколько раз в месяц меня почти насильно водили туда. Папа всегда просил подходить к стеклу поближе, но я боялась. Она же прижималась к нему настолько плотно, что грозила расплющить себе нос. Ее рассредоточенный взгляд все-таки фокусировался на мне, и становилось еще хуже. Женщина словно о чем-то просила, а я не в силах была ей этого дать. Под мой рев меня отводили обратно, либо воспитательницы, либо папа. Она же так и оставалась стоять.
И сейчас, по мере того, как церемониальная карета приближалась к пограничному замку Вольфдерлайнов, я с ужасом думала, что лишилась матери, даже не осознав этого. Когда я вошла в подростковый возраст, она перестала возвращать себе человеческий вид. Единственным, кто свободно заходил на ее половину, остался ее супруг. И в полуобороте, и в личине волка она не пыталась бросить ему вызов.
Когда же мама заболевала, то к ней приезжала волчица-интуит, которую побаивался даже отец. Все верхние этажи погружались в тишину, обычная живость царила только во дворе, по-прежнему открытом для повозок с едой. Туда же каждое утро прибывали на работу слуги.
Перед тем, как взломать решетки и защиту и выброситься из чердачного окна, мама явилась мне во сне. Этот сон я вспоминать не любила, но, как ни странно, он примирил меня с судьбой больше, чем все старания отца, который безоговорочно поддерживал меня во всем и считал чуть ли не самым обездоленным ребенком на землях оборотней.
Камень Серых, несмотря на помешательство хозяйки Полной Луны, все эти годы держали рядом с ней. После похорон родственники по материнской линии со всеми церемониями упаковали его в чехол, но из ее комнат выносить не стали. Между верховными семействами заключили договоренность, что кристалл будет находиться рядом до тех пор, пока я не достигну возраста минимальной зрелости и не вступлю во владение. Кузина матери пробовала было скандалить, но отец быстро выдворил ее из нашего дома, из-за чего ее дочь Элоиза не писала мне полгода. Но потом оттаяла.
На празднике у фон Бахов мы с ней сговорились и устроили соревнование по метанию энергетических шаров. Победительницу не выявили, но во всем доме побились стекла. Седобородый глава семейства, хмуро глядя на нас, обозвал «дефективными» и «больными с рождения». При папе, конечно, такого говорить не следовало. Поединки между верховными семьями запрещены, да еще между близкими родственниками, поэтому на нервного волка, который оказался папиным племянником и мои двоюродным братом, через полчаса упала люстра.
В замке, к которому направлялась карета, меня ждал не только праздник в честь дня рождения, но и официальное представление в качестве хозяйке главного Дома, а главное — знакомство с кристаллом. С его помощью мама лечила какие-то мои детские болячки, но я, разумеется, этого не помнила. Я вообще не представляла, как он выглядит, и что надо делать, чтобы камень признал меня. Папа утверждал, что ничего. Мол, мне нужно просто откинуть крышку — дальше он воспарит, а мне нужно будет только помахать гостям.
Но в этот раз я мало доверяла отцу. За месяц до даты праздника шкатулку с кристаллом под покровом ночи отправили к границе. Папа вызвал свою личную боевую пятерку волков, что означало, что речь шла о жизни и смерти. Он приказал мне не открывать ставни, но даже сквозь двери и окна я слышала запахи посторонних оборотней. В замке появились еще несколько альф, и меня бил озноб от беспокойства и странного предвкушения.
Я чувствовала, что рядом кто-то очень сильный — и он, это не могло быть правдой, ищет меня, потому что повсюду сталкивается с моим запахом. Я девушка и не имею привычки метить территорию, однако я в собственном доме и здесь мои вещи. Ни разу я не ощущала себя настолько остро, как в эту ночь — словно увидела, точнее, обнюхала себя в первый раз. Пыталась отгадать, сумею ли я понравиться тому, кто пах соснами, металлом, кофейными зернами и чем-то еще еще, чему названия я не в силах была дать.
Так мой нос воспринимал Маркуса дер Варра, его желание, в котором он на тот момент еще не успел признаться самому себе. А я, сидя на кровати, сминая руками простынь, понимала, что один из волков, который забрел на нашу территорию, мой. Навсегда мой. Нарушив приказ отца, я отомкнула левую створку ставни и увидела внизу группу оборотней. Один из них выделялся и с этого ракурса, его макушка притягивала мой взгляд. Я встала так, чтобы разглядеть меня со двора было невозможно. Но он тут же поднял лицо, а полная луна, выглянувшая через тучи, тут же его осветила. Уверенный взгляд, благородный нос, ноздри которого трепетали.
Я бросилась обратно в кровать и больше в ту ночь не вылазила из постели. Повозки двигались прочь, через лес, а я вместе с луной продолжала следить за "моим" волком верхом на коне, который сопровождал их. Видения прекратились к утру, а на рассвете сон с мамой повторился. Она стояла у окна с распущенными волосами; они шевелились в свете луны и больше меня не пугали.
— Все будет хорошо, поверь мне. — сказала мама, на которой, как в детстве, обычный домашний халат с васильками. — Безумие настигло наш Дом, когда мы возгордились. Хозяйки почти утратили способность любить, но это временное поражение. Не любить невозможно. Я должна была умереть родами, а увидела твое сморщенное личико и передумала. Ты гораздо сильнее меня, ты встретишь предначертанного луной и спасешь его. Много раз спасешь. А он оградит тебя от безумия. Светить в ночи и защищать может только светлый и спокойный ум. Прости, что я справилась не до конца…
