– Она ей сегодня не понадобится, Мэг. И большую часть ближайших ночей тоже. С сегодняшнего дня она будет жить здесь.
Мэг взглянула на него с удивлением и пробормотала:
– Похоже, все когда-то бывает в первый раз. Спокойной ночи, милорд и миледи.
Мэг ушла. Гай повернул ключ в двери. Джори засмеялась.
– В чем дело? Ты никогда не жил в одной комнате с женщиной?
– Мои предыдущие жены всегда рассчитывали и получали отдельные апартаменты. Ты, Джори, совсем другая.
– Другая – в чем? – с интересом спросила она.
– Ты – земная. Женщина для мужчины. Женщина, которая с радостью будет делить постель с мужчиной каждую ночь. Я прав?
«Уж постель с этим мужчиной я, конечно, буду делить с восторгом».
– Годы предвкушения только раздразнили мой аппетит.
– А меня сделали ненасытным. – Он начал расшнуровывать платье на спине, высвобождая гладкую, как шелк, кожу от основания шеи до талии. Нагнулся и стал осыпать поцелуями ее спину, пока не почувствовал, что Джори выгибается от наслаждения. – Какая чувственная… – промурлыкал Гай.
Джори перешагнула упавшее платье и отнесла его в шкаф.
– Мне хочется навсегда сохранить это платье, и не только потому, что оно самое нарядное, а потому, что в нем я себя чувствую какой-то особенной, необыкновенной.
Гай подхватил Джори на руки, не заботясь, что на ней еще оставались рубашка и чулки, и отнес на кровать. Потом сам быстро разделся, отошел к письменному столу, взял бумагу и чернила и принес их к кровати. Вытянулся рядом с Джори на животе и развернул сложенный документ. Он заметил, что Джори искоса взглянула на бумагу, но значительно больший интерес вызвало у нее его мускулистое тело.
– Тебя совсем не интересуют свадебные подарки, cheri? – насмешливо спросил Гай. – Это дарственная на замок Уиндраш возле деревни Суттон. Я, как и обещал, переписал его на тебя.
– Твой дар значит для меня очень много. Это первая собственность, которой я владею.
– Мне так нравится делать тебе подарки. – Он взял второй свиток и развернул его. – Этот было получить труднее.
Джори заглянула в бумагу.
– Чертей? Этот замок находится в Суррее и принадлежит моему дяде Джону де Варенну.
– В будущем он будет принадлежать Марджори де Бошан. Когда я указал Суррею, что он забыл о тебе, распределяя собственность твоего покойного отца, он очень раскаялся и компенсировал свою забывчивость, завещав тебе Чертей.
Глаза Джори блеснули.
– Уорик, это же настоящий шантаж!
– Чувство вины – могучая сила, – серьезным тоном отозвался он.
Джори обняла его за шею.
– Ты просто волшебник!
– Тогда давай посмотрим, смогу ли я сделать так, чтобы твоя рубашка и чулки исчезли. – Он снял с нее шелковую рубашку, а потом скатал вниз по ноге чулки, медленно, по дюйму открывая сливочно-белую кожу. Любящими руками он гладил ее обнаженные бедра, а когда она вздохнула от удовольствия, перешел к призывно повлажневшим губам и целый час целовал их с глубокой страстью и лишь потом опустился к шее и стал целовать набухшие от желания груди. Его пальцы тем временем играли с длинными прядями ее волос, разглаживали нежные, шелковистые завитки на висках, вновь сворачивали из них колечки.
Джори казалось, что ее тело тает. Неторопливые поцелуи Гая, его ласки заставляли ее ощущать себя желанной и очень чувственной. Все его устремления сводились к тому, чтобы подарить ей наслаждение. Он шептал ей слова любви и восхищения, подтверждая их горячими взглядами и прикосновениями. Ее осязание, обоняние, чувство вкуса обострились необыкновенно, а вожделение разгорелось сильнее, чем когда-либо прежде. Страстное желание требовало одного – до конца отдаться этому мужчине.
Гай изумлялся различию их тел. Джори – миниатюрная, светлокожая, мягкая, изящная, как фея из волшебной сказки. А он – высокий, мускулистый, грубый, смуглый, как цыган. Эти физические различия разжигали страсть, настойчиво требовавшую удовлетворения. Гай не меньше Джори наслаждался прелюдией, а может быть, и больше. И когда он погрузился в нежную щель ее лона, она забилась в ничем не сдерживаемом приступе страсти. Гай на мгновение замер, ожидая, пока он заставит дрожать все ее тело, потом глубокими, медленными толчками, двигаясь в ритме сердца, повел Джори к вершине.
Волна расплавленного золота разлилась по ее животу, достигла грудей, покатилась вниз, к бедрам. Под его темным могучим телом Джори чувствовала себя очень женственной, хрупкой, трепещущей. Намеренная медлительность Гая открывала ей, насколько он сам наслаждается каждым мгновением их близости, каждым вздохом, каждым стоном, каждым соприкосновением.
Глаза Гая сверкали черным огнем. Он чувствовал, как разгорается в нем неудержимая страсть, как требует раз решения. Кровь кипела у него в жилах, сердце бешено колотилось в горле и в чреслах, пока он снова и снова погружался в ее жаркую, шелковистую плоть. Подступало забвение, но Гай взял себя в руки и вернул контроль над своим телом, всей душой стремясь, чтобы Джори почувствовала: важно только одно – он и она едины телом и духом, она – его женщина. Гай желал бы навеки впечатать свой образ в ее сознание, чтобы все другое померкло и побледнело, чтобы никто не смел сравниться с ним в его праве на эту женщину.
Джори дрожала в блаженном экстазе. В будущем, думая о любовной игре, она всегда будет вспоминать именно эту ночь. Она в исступлении выкрикнула его имя, в этот миг выплеснувшееся наружу пламя обожгло ее нестерпимым жаром, ночь взорвалась. Тело Джори пронзило острое, ни с чем не сравнимое чувство. Судороги наслаждения заставили ее припасть к его телу в диком, неудержимом восторге. Их души и тела слились воедино.
Гай понял, что Джори достигла пика, и лишь тогда, и ни мгновением раньше, позволил своему телу разрядку. В его хриплом крике звучал древний мужской триумф. Он окутал тело Джори своими объятиями, прижал к сердцу и не отпускал до тех пор, пока не почувствовал, что тело ее расслабляется, напряжение спадает и наступает пресыщение. Впервые в жизни Гай ощутил всю безмерную полноту жизни, испытал всю радость удовлетворенной любви. Джори казалась ему частью его собственного тела, его половиной. С нею он чувствовал себя целым.
Он вытянулся рядом с Джори и нежно ее поцеловал.
– Джори, я так тебя люблю. Не могу поверить, что ты наконец, принадлежишь мне. – Он поймал ее руку, поднес к своим губам и поцеловал каждый пальчик. – Наверное, ты меня заколдовала.
Джори наслаждалась его вниманием после того, как страсть была удовлетворена. Такое ей было внове. Нежные слова, прикосновения, поцелуи приводили ее в восторг. Так Гай де Бошан показывал, как она ему дорога. Позже, когда они, обнявшись, лежали рядом, Джори начала осознавать, насколько он изменил ее жизнь. Ее тело еще дрожало от его прикосновений, а она со страхом думала, что могла так и не узнать, что такое быть любимой по-настоящему. В его объятиях Джори чувствовала себя защищенной, согретой жаром его тела, любящей и любимой. Сильный, тяжелый, мерный стук его сердца убаюкивал, и вскоре она задремала.
