был в футболке и спортивных шортах. Он ни за что не наденет халат, пока врачи не заставит его сделать это утром для операции. И он вернётся в свою собственную одежду как возможно скорее. – Ненавижу эти чёртовы штуки. Извините.
– Ну, это политика больницы, чтобы вы его носили. Мне придётся поговорить с моим руководителем, узнать, можем ли мы сделать здесь исключение. – Качая седой головой, она быстрыми движениями проверила его температуру и давление.
– Спасибо.
Боже, Райан так устал, что нужно прикладывать усилия, чтобы быть милым и оставаться культурным. К счастью, медсестра достаточно скоро ушла.
– Может, тебе следует взять и надеть халат, милый, – его мама подняла проклятую вещь с конца его кровати.
– Нет, – Райан мгновенно пожалел о резкости в своём голосе. – Прости, мам. Я... я ненавижу то, что тебе приходится видеть меня таким.
Его мама закончила устраивать ноутбук на столе у больничной кровати и встала рядом с Райаном. Она погладила его по волосам, так же, как делала, когда ему было двенадцать, и ему удаляли миндалины.
– Ты имеешь в виду травмированным? Знаю, я вела себя немного... эмоционально, но я упорно работаю над тем, чтобы смириться с этим. И я не хотела быть нигде, кроме как прямо здесь, рядом с тобой.
Чёрт. Теперь его горло будто опухло и сжалось.
– Я не это имел в виду, но спасибо.
– Что ты имел в виду? – мама продолжала нежно касаться его головы, что ни капли не помогало рассеять его настроение.
– Злость. Я ненавижу, что тебе приходится быть рядом со мной, когда я такой чертовски злой, – вырвались слова, которые он сдерживал всю неделю. Он как чёрт старался понять, что он теперь, без ВМФ, но внезапно он оказался злым. Эта эмоция, казалось, пропитывала каждое его действие, от чего он не мог избавиться. – Я всю неделю был ублюдком. Угрюмым. Огрызался с тобой. Ты не должна была терпеть это.
– Нет, ты не должен был держать это внутри, – она подвинулась, чтобы помассировать его плечо, но Райан отпрянул от её прикосновения. – У тебя много причин для расстройства – твоя ссора с Джозией, решение комиссии насчёт твоей отставки, эта операция. Милый, злиться – это нормально.
– Не нормально. Настоящий мужчина двигается вперёд, бл... чёрт возьми.
Его мама вскинула руки.
– Я очень стараюсь не быть той, кто дурно отзывается о твоём отце, но, Райан, такое поведение обеспечит тебе инфаркт в сорок. Ты не можешь ходить и всё держать в себе. Это не здорово.
Райан работал над тем, чтобы замедлить свой пульс, взять под контроль ускорившееся дыхание, пока не сорвался на неё.
– Я ненавижу быть расстроенным. Ненавижу чувствовать бессилие. И бл... чёрт побери, я скучаю по возможности вылить эти эмоции на тренировке, убиваться, а не злиться и париться.
Его мама закатила глаза.
– Да, мужик, не дай Бог тебе сидеть и разбираться со своими эмоциями. Клянусь, из всех моих мальчишек ты иногда больше всего напоминаешь мне своего отца.
– Я думал, ты не собираешься дурно о нём отзываться, – проворчал Райан. – И я не похож на него. Я говорю.
Его мать рассмеялась, горьким смехом.
– Конечно, милый. И я не хочу сейчас ругаться. Мне не следовало ничего говорить. Не тогда, когда у тебя завтра операция.
– Ну и кто теперь молчит? – подтолкнул её Райан, хоть и знал, что не должен.
Телефон в её руке снова завибрировал.
– Послушай, думаю, мне нужна минутка. И тебе, наверное, тоже. Я скоро вернусь.
– Конечно, – Райан махнул на неё рукой. – Передавай Хулио от меня привет.
Она издала уклончивый звук на выходе из палаты, оставляя Райана наедине с мыслями. Чёрт побери, он не был таким, как его отец. Он знал из разговоров матери с его сёстрами, что недостаток общения его отца был главной частью того, что разрушило их брак, но Райан был не таким. Чёрт, разве он не послал Джозие и-мейл с просьбой поговорить? И между ними были месяцы разговоров...
Не о том, что важно. Из-за этого его мама годами жаловалась на папу. Он тоже был таким? Эта мысль прокралась в его мозг и, оказавшись там, отказывалась шевелиться. Рассказывал ли он кому-нибудь, как боится за будущее? Как злится на врачей и на своё собственное дурацкое тело? Даже со своей матерью, он сказал ей, что злится, и одни эти слова чуть ли не опустошали его. Его отец чувствовал то же самое? У Райана никогда не будет шанса спросить его – он умер три года назад от третьего инфаркта, в возрасте пятидесяти пяти.
И Райан не мог вспомнить, чтобы слышал от этого мужчины фразу «я люблю тебя», несмотря на тот факт, что, должно быть, тот чувствовал это – его крошечная, иначе чистая квартира была засыпана фотографиями их в разном возрасте и аккуратными рамками с объявлениями их достижений. Но он никогда не говорил этого. Никогда не говорил много вещей.
Твою мать. Райан снова вытащил свой телефон, рука дрожала. Проклятье, он действительно не хотел завтра ложиться под нож. Сначала ему нужно было кое-что сказать.
***
Больницы создают определённые чувства – холодные коридоры, скользкая плитка, монотонные голоса и пропитывающий всё запах антисептика. Жильё Райана в «Уолтер Рид» казалось скорее общежитием, но этот медицинский центр определённо был больницей. Ладони Джозии вспотели, и шею покалывало, пока он пытался найти ортопедический этаж. По пути в Сан-Диего он заблудился четыре раза. И этот медицинский комплекс ВМФ был огромным. Вот вам и великие планы.
Его телефон завибрировал в кармане. Наверное, очередное сообщение от матери Райана, которая пыталась ему помочь разобраться с извилистыми направлениями. Но он, наконец, нашёл правильный этаж и должен прийти в любую...
– Джозия! – мама Райана с очень облегченным видом позвала его из зоны ожидания. – Наконец-то.
– Он по-прежнему ведёт себя грубо? – спросил Джозия. Она выглядела уставшей, её короткие с проседью волосы были взъерошены, а глаза покраснели. Она предупреждала его в смс, что Райан всю неделю не в настроении. Не важно. Джозия всё равно хотел быть здесь.
– Да, – она вздохнула, будто хотела сказать больше, но вместо этого только пожала плечами.
– Хотите пойти взять себе кофе или ещё что-нибудь? Я могу просто пойти в палату сам.
«И без зрителей, если он меня
