Читаем без скачивания Аромагия - Анна Орлова

В голосе горничной звенело злорадство. Надо думать, господина Колльва в этом доме многие не любили.

- Отведите меня к инспектору Сольбранду, - прервала я ее разглагольствования.

- Слушаюсь, - сделала книксен она, опустив глаза. Только острый запах лимонной травы выдавал недовольство.

Я шла за ней по устланным коврами коридорам и думала о том, как же неуютно в этой душной тяжеловесной роскоши. Дом, внешне красивый и удобный, со всех сторон давил на меня, словно пытался сжать душу невидимым корсетом. Долг, приличия, благопристойность – будто гвозди в крышку гроба... Я встряхнула головой (бабушка часто ругала меня за эту привычку, повторяя, что трясти гривой пристало только лошадям) и сама удивилась таким мыслям. Что это на меня нашло?

Одна из дверей впереди распахнулась и показалась молодая женщина в строгом платье, ведущая за руку упирающуюся девочку лет семи-восьми. Ребенок не кричал и не плакал, а повисал всем телом на руке гувернантки (а это, несомненно, была она). Меня и горничную они пока не замечали. От них, словно цунами, накатывала волна запахов – удивительно сильных, резких, от которых кружилась голова и сдавливало грудь.

Я невольно приостановилась, увлеченная разыгравшейся сценой. Провожатая моя оглянулась, нахмурила выщипанные бровки, но тоже замерла в шаге впереди.

- Не упрямься, Хельга, - усталым негромким голосом уговаривала женщина. – Ты ведь знаешь, мама тебя накажет, если будешь капризничать!

- Не накажет! – буркнула девочка, упираясь, как своевольный ослик. – Она болеет и может вообще умрет!

- Хельга! – ахнула гувернантка, отпуская руку подопечной и резко к ней поворачиваясь. Судя по кислому запаху щавеля, у нее чесались руки как следует отшлепать вредного ребенка. – Как ты можешь так говорить?!

- Хочу и говорю! – исподлобья глядя на женщину, упрямо сказала девочка. На госпожу Бергрид она нисколько не походила, напоминая скорее дорогую фарфоровую куклу с голубыми глазами и светло-золотыми косами. – Тебе-то что? Моя мама!

- Отродье Локи! – прошипела рядом со мной горничная, и голос ее будто разрушил окружающую нас сферу невидимости. Гувернантка испуганно вскрикнула, а девочка упрямо выставила вперед подбородок и насупилась еще сильнее. Хм, по крайней мере, характером она пошла в маму! Но прислуга ее определенно недолюбливала, любопытно, почему?

- Не бойтесь, - попросила я мягко, стараясь говорить так, как успокаивают испуганных животных. И осторожно приблизилась, не забывая улыбаться. – Я всего лишь хочу познакомиться.

- А я не хочу! – заявила Хельга, беря за руку гувернантку. И велела, видимо, пытаясь подражать матери: – Эрна, пойдем! Пойдем же!

Гувернантка не трогалась с места, отчего-то завороженно глядя на меня. Мне вдруг показалось, что я слышу, как отчаянно колотится ее сердце, а густой запах сливок и мягкий бальзамово-пудровый аромат ванили мгновенно открыли мне ее секрет. Мне стало противно. Я предпочла бы ошибиться, чем лишний раз убеждаться в низости человеческой натуры.

- Эрна, позвольте задержать вас на несколько минут, - уже без улыбки произнесла я, остановившись в нескольких шагах от гувернантки. – Мне нужно с вами поговорить. Наедине.

Я попыталась принюхаться, но в коридоре царила такая разноголосица запахов, что подробностей было не разобрать. Злорадно-неприязненный аромат нима, напоминающий смесь подгнившего лука и чеснока – от горничной, слабый запах арники и календулы (готовность драться) вперемешку с зефиром – от маленькой Хельги и обреченное благоухание раздавленного цветка ириса – от Эрны.

- Как прикажете, госпожа, - прошелестела гувернантка, опустив глаза. – Хельга, иди в классную комнату, я скоро буду.

- Одна? – фыркнуло упрямое дитя. – Не пойду!

- Думаю, девушка охотно тебя проводит, - кивнула я на горничную, от которой тут же повеяло едким ароматом чистотела. Надо думать, моя просьба пришлась ей не по душе. Однако ослушаться она не посмела, взяла ревущего ребенка за руку и поволокла прочь.

- Хозяйка меня за это накажет, - равнодушно сообщила Эрна.

- Вряд ли, - не согласилась я и предложила: - Давайте зайдем в комнату, не стоит разговаривать в коридоре.

Она только кивнула и распахнула дверь. Войдя, я огляделась: обычная детская, полная игрушек, с картинками из сказок на стенах и уменьшенной мебелью под стать хозяйке. Гувернантка замерла у входа, словно трепетная лань, готовая броситься прочь при малейшем признаке опасности. Когда я сделала шаг к ней, Эрна всем телом подалась назад, будто пытаясь слиться с дверью. А я дегустировала исходящий от нее запах, как другие смакуют вино. Букет аромата состоит из десятков нюансов, только мало кто может их различить...

Выходит, я все же ошиблась – по крайней мере, в одном.

- Кто отец вашего ребенка? – спросила я напрямик. – Это ведь не господин Колльв, верно?

Она воззрилась на меня с таким ужасом, что воздух в комнате, казалось, мгновенно напитался едким запахом щелочи.

- Откуда... – она сглотнула и повторила запинаясь: - Откуда?

- Откуда я знаю? – уточила я любезно. Эрна слабо кивнула, не отводя от меня темных чуть раскосых глаз. – Видите ли, близкие люди – я подразумеваю близость физическую – обязательно пропитываются запахами друг друга. При должном внимании любовников распознать несложно, а уж если женщина носит ребенка, то запах его отца въедается в ее плоть и кровь...

Я нисколько не кривила душой: впуская в себя мужчину, женщина принимает в себя его частичку. Только аромат этот постепенно слабеет и, в конце концов, рассеивается.

Кстати, запахи людей могут сочетаться или, напротив, конфликтовать. Полагаю, многим доводилось сталкиваться с тем, что запах чьих-то сигарет или одеколона буквально отталкивает, хотя другим он вовсе не кажется неприятным! Как и с эфирными маслами, запахи тел бывают несовместимы. Зато по-настоящему любящие люди синергичны даже в ароматах, прекрасно дополняя друг друга. Жаль только, что со временем это тоже может меняться.

- Вы правы, - прошептала Эрна. – Это не господин Колльв – конечно, не он!

- Тогда кто? – настойчиво спросила я, беря ее за руку. Кисть ее оказалась холодной, влажной и крошечной, словно лягушачья лапка. Во мне поднималась жалость. – Можете не называть его имени, но жениться на вас, если я правильно понимаю, он не намерен?

- Нет! – она подняла голову и заговорила быстро и горячо, выплескивая давно наболевшее: - Я – гувернантка! Не прислуга, не барышня. Ни то ни се. Разве благородный мужчина заинтересуется бесприданницей, тем более бывшей в услужении? А опуститься до какого-нибудь конюха не могу я...

Несладкая судьба – ни дома, ни семьи, ни детей.

От Эрны пахло имбирем – сладковато-острым - решимостью и вызовом.

- И вы... – осторожно подбодрила я.

- Да! – она гордо вздернула подбородок. – Я раз в жизни поддалась чувствам, и вот! А Кетиль...

На его имени Эрна будто споткнулась: из глаз наконец хлынули давно сдерживаемые слезы, лицо некрасиво сморщилось, и она закрыла его руками. От запаха это не спасало: тяжелое, тошнотворное отчаяние волнами исходило от нее, как амбре гниющих отходов на помойке.

- Госпожа Бергрид уволит вас, - это был не вопрос.

- Да! – Эрна отняла ладони от разом будто поблекшего и постаревшего лица. – Это справедливо. Разве она может позволить безнравственной женщине воспитывать ее ребенка?!

Что ей можно ответить? Общество снисходительно к грешкам мужчин, полностью возлагая вину на оступившуюся женщину. Она должна блюсти целомудрие, как цветок, который все вокруг пытаются сорвать... И горе той, которая себя не уберегла!

- Вы не хотите... – я запнулась, не в силах договорить ужасные слова. Убить собственного ребенка. Что может быть страшнее? Но иногда просто нет другого выхода. Я откашлялась и закончила, старательно не глядя на нее и молясь, чтобы она отказалась: - У меня найдутся травы, которые могут помочь...

Шорох, вскрик и резкий, протестующий аромат лимонной мяты.

Я вскинула глаза, пристально наблюдая за Эрной.

- Нет! Нет, никогда! – в смятении она прижала одну руку к животу, а вторую к губам. – Я не могу, ни за что! Лучше... – она зажмурилась и выдохнула: - Лучше с моста головой вниз!

М-да.

- Не смейте так говорить! – резко произнесла я. – Вы только что говорили, что не сможете избавиться от ребенка. И тут же заявляете, что убьете себя и его!

- Иначе мы оба умрем от голода, - тихо сказала она. – Или замерзнем на улице.

Что я могла ей возразить? Наш мир жесток к женщинам, не имеющим мужа, зато имеющим ребенка. Конечно, она могла после родов оставить малыша у порога детского дома, но мало какая мать на это пойдет. Саму Эрну это все равно не спасет – ее вышвырнут из дому без рекомендаций, а кто после этого примет ее на работу?

- Я что-нибудь придумаю, - пообещала я, понимая, что вряд ли смогу сдержать это обещание. Увы, не в моих силах переделать этот мир.