Читаем без скачивания Мечты — сбываются! - Al1618

Того мига, что Кабир смотрел на спину невестки и руки внучки, протянутые к отобранной игрушке и ее искривленный в огорчении ротик, вполне хватило чтобы растерзать не одного ротозея, но когда он перевел взгляд на то место где раньше была готовая к атаке тварь Шайтана, увидел он только меховой клубок свернувшийся на его любимом ковре. Разобрать где там голова, а где лапы было просто невозможно.

Руки сами попытались опереться на копье как на старческую клюку, но что-то помешало, глянув вниз он обнаружил тонкую руку, ухватившуюся за древко, а подняв глаза вверх и всю свою жену Раису целиком. Когда она встала рядом, он не заметил — может и действительно стоит перестать считать себя воином, а начать больше думать о вечной мудрости? Тем более что она сейчас бы не помешала, что сказать по поводу столь вопиющего нарушения обычаев голова просто не находила, впрочем — и не хотела. Взгляд, которым его наградила его обычно спокойная и мудрая жена, вызывал желание втянуть голову в плечи, что было, увы, совершенно невозможно на глазах всего стойбища.

Этот взгляд, вызывал в памяти еще те времена, когда старики были еще безмерно мудрыми, а дети маленькими. Впрочем, слова ее были исполнены почтительности.

— О муж мой, гость нашего дома устал с дороги, смею просить тебя указать на это нашим родным. — После чего, не выпуская копья, потянула его в сторону ковра отделяющего семейную половину.

Мысль оставить копье этому клещу, а самому быстренько вскочить на коня да и проведать семью двоюродного дяди вставшего за два перехода отсюда, удалось подавить только предельным напряжением сил. Правда, перед тем как скрыться из глаз, в глубине харема, он успел подать, начавшим уже сбивать строй соседям и родственникам, два знака — «быть в готовности» и «не приближаться».

Правда внутри, он был всего лишь удостоен рассказа, как на пороге его шатра появилась расплывчатая фигура, как гость произнес положенное и был напоен молоком. После чего оставалось только уронить копье и схватиться за голову.

— О мать моих детей, из-за твоей слепоты ты дала «Салам» даже не неверному, а вообще отродью Ибриса — кутрубу.

— Гуль и неверной.

— Что!?

— О, муж мой и владыка, коему доверено попечение о людях твоих, может годы и дети, что принесла я тебе, забрали зоркость моих глаз, но отличить мальчика от девочки и разглядеть на шее знак последователей Исы я вполне могу, в отличие от тебя — старый пень!

Последние слова скорее читались по губам и подразумевались взглядом, чем вышли наружу, но дальше сгибать лук явно не стоило. Тем более, что сказанного и так было достаточно для охраны мира. Оставалось только обнять отраду своего сердца в знак примирения, и быстро ускользнуть наружу, от супруги подалее, делая вид, что озабочен делами племени.

Выйдя наружу, Кабир придал себе самый спокойный и степенный вид, что впрочем, слегка портили сабля на поясе и копье в руках которое, подойдя к соотечественникам, он сразу постарался сунуть в руки племяннику — показывая тем самым, что волноваться больше не стоит. Впрочем выражение тревоги стало покидать лица еще до того как он подошел. Последовавшие слова полностью сменили ожидание на удивление.

— Аллах благословил меня и наш род гостем. Необычным надо сказать, но это не повод нарушать древние законы перед лицом его.

Совет, а любое число собравшихся вместе мужчин образуют меджлис — совет, не спеша обдумал сказанное и слово взял двоюродный брат.

— Гость видимо сильно устал, я прошу всех прийти в мой дом, да и моя жена жаловалась, что давно не видела детей моего брата…

Оставалось только кивнуть семейству уже давно построившемуся вместе с детьми за шатром, оставить двух племянников в помощь жене «чтобы гость не имел не в чем нужды, когда проснется» да отправить старшего сына двоюродного брата, с его сыном по следам «гостя» проверить, нет ли за ним погони.

После чего все неспешно отправились в соседний шатер ждать новых вестей и обсудить уже случившееся.

Ближе к вечеру вернулись отправленные в поиск, не склонный к трате времени Сакхр, прямо по военному доложил, едва успев выпить поданный затар (травяной настой).

— Прошли сколько смогли за день чтобы вернуться, погони нет, и след на протяжении не менялся, значит, своего коня или верблюда гость потерял давно, возможно — больше пяти дней. Может, у него его и не было, поскольку пустыня для него родной дом — помимо когтей у него на лапах есть еще и перепонки между пальцами, думаю даже зыбучие пески для него не большая опасность. Походка очень тяжелая — как у готового окончить земные труды, но переходы между лежками столько, сколько обычно идет не испытывающий нужды человек.

Повисла тишина — общество обдумывало сказанное.

— Надо же, неверный кутруб или если сердце Раисы видит лучше ее глаз то даже гуль. Хотя в «Сират Сайф» упомянута Гайлуна которая верила в Аллаха и помогла Сайф Зу Язану покинуть долину гулей невредимым. Правда там сказано, что с каждым днем она все больше обретала человеческий облик.

— Или становилась все больше похожей на женщину для Сайф Зу Язана, с каждым днем пребывания его в пустыне… — неугомонный Асад и тут влез со своими шуточками.

Присутствующие мигом уткнулись в свои чашки пряча улыбки, хоть сейчас не время для веселости, но разрядить обстановку у него всегда выходило прекрасно.

— Надо обдумать какие вопросы мы зададим гостю по истечению положенного обычаем срока или если ему захочется поговорить с нами раньше… — а вот это уже серьезно, пришлось Кабиру напомнить о своем праве.

— Думаю положенных три дня после такого перехода он будет только есть и спать, но если и после не захочет отвечать, неразумно будет настаивать, тот кто готов, даже умирая, драться насмерть за ребенка принявших его заслуживает гостеприимства, перед лицом Аллаха говорю вам.

С тремя днями Кабир как в воду смотрел — два раза в день (не говоря уже о ночи) он забегал в дом, чтобы узнать от заступившей на бессрочный пост Раисы, что «все по-прежнему». Гостья вылакала налитую в миску воду или молоко, закусила всем пожаренным мясом и небольшим кусочком сырой печенки, и все это — не открывая глаз и, похоже, не просыпаясь. Отхожее место она тоже нашла, не приходя в сознание и без всяких подсказок, после чего вопрос о половой принадлежности «гостя» перестал вызывать какие либо сомнения. Но, тем не менее, к пробуждению все было подготовлено и оставалось только подождать.

Момент этот наступил в середине третьего дня. Миг назад закрытые веки плавно поднялись, показывая миру зеленые глаза на полмордочки, уши покрутились по сторонам, впитывая ставшие привычными за эти дни звуки, пучки волос над бровями уловили знакомые запахи стойбища — дети собаки, верблюды, злой как сатана жеребец, запертый в загоне на дальнем конце, кожа, шерсть. Следом распрямилась закаменевшая от давнего лежания спина, и со стоном наслаждения вытянулись лапы с выпущенным когтями — чтобы в следующую секунду воздух вспороли стремительный движения «боя с тенью», тени приходилось худо. После разминки и проверки боеспособности можно было и оглядеться во второй раз.

Взглянуть было на что — правая половина шатра представляла нешуточную опасность для глаз и добродетели — столько там было всяческих сверкающих золотом вещиц, переливающихся камней и тканей. Но глазищи довольно равнодушно обежали всю эту выставку ювелира. Правда, на небольшом сундучке, из-под открытой крышки которого показывали себя, игриво переливаясь в лучах солнца, многочисленные флакончики, равнодушие в них исчезло. Взгляд испуганно метнулся по сторонам в поиске знакомого входа в спецхранилище, где в герметичном контейнере с маркировкой «осторожно! психотропное ОМП» большинству этих жидкостей и было место, но увы — даже изолирующего противогаза в прямой видимости не наблюдалось. Оставалось только, отскочив подальше, сделать глубокий вдох, осторожно приблизиться к сундучку и аккуратно захлопнуть крышку, постепенно выдыхая воздух, а теперь будем надеяться, что обошлось — потому как все равно больше ничего не поделаешь.

Вторая же половина шатра представляла из себя, выставку многочисленных ковырялок, от украшенных опять же золотом и граненым камнем парадных клинков, до вполне вызывающих почтение ветеранов в потертых ножнах со следами былых боев, которые наверняка скрывали тела, стоящие не в один десяток раз дороже всех этих ярких камней. Были тут и копья, от тонких джеридов, по трое умостившихся в специальных колчанах, до длинных кавалерийских, от одного взгляда на жала которых, с множеством не извлекаемых шипов, холодок пробегал вдоль хребта. Не была обойдена вниманием конская и верблюжья упряжь, были и луки со стрелами и даже праща с камнями.

Но опять взгляд остановился на совсем необычном персонаже, неизвестно какими путями попавшем в этот музей — длинное и прямое тело без ножен отливало серой синевой под крестовидной рукояткой, яблоко которой получалось почти вровень с глазами. Лапы сами потянулись вперед, чтобы в следующий миг переплестись за спиной. Зато глаза просто «ели» каждую черточку увиденного меча.