На этом пути через горы экспедицию застал новый год китайского календаря. Он очень торжественно праздновался две недели в конце января или в начале февраля, причем прерывалось всякое движение по дорогам на целую неделю, в крайнем случае на один день. Накануне его во всех попутных селениях шла уборка и чистка: ввиду тесноты жилищ и отсутствия дворов все происходило на улице, где мыли столы и скамьи, стирали белье, оклеивали окна новой бумагой, резали мясо, стряпали. Первый день праздника путешественники провели на постоялом дворе небольшого селения. С вечера все дома расцветились фонарями, все время слышался треск ракет в честь богов. Всю ночь китайцы не спали, совершали поклонения предкам, стряпали и ужинали, а утром опять жгли ракеты и стреляли. Хозяева дома и носильщики пришли к Потаниным с поздравлением и поднесли в подарок сдобное печенье, а к обеду принесли свои блюда, на этот раз вкусно приготовленные из мяса. Носильщики, впрочем, не изменили своим привычкам: весь вечер накануне и весь день нового года они играли в карты.
На второй день отправились дальше, но население продолжало праздновать: лавки были закрыты, улицы оживлялись гуляющими разодетыми людьми; видны были играющие в карты и в какую-то другую азартную игру, окруженные толпой зрителей. Местами были устроены качели; на них качались молодые люди, молодые женщины и дети, но не взрослые девушки.
Весь этот день в небольшом городке в долине реки Хань и в селениях было очень людно; нарядно одетые люди делали визиты родным и знакомым и несли корзиночки с праздничными подарками. По дорогам сновали разносчики со сластями. Среди последних главную роль играли толстые стебли сахарного тростника; ими лакомились преимущественно мальчишки. Много было плодов хурмы, ее продавали по паре за семь чох, т. е. за нашу копейку. Продавали также детские игрушки.
На следующий день опять пошли горы, которые становились более плоскими, без скал. Дно долин было залито водой рисовых полей, которые готовили к посеву. В верховьях долин рис сменялся пшеницей, а на склонах — кукурузой. Дорога перевалила в долину довольно большой судоходной реки Цзя-лин-цзянь. Носильщики ради отдыха наняли лодки, поставили в них носилки с Потаниными и уселись сами. К ним присоединились носильщики грузов, так что в лодках люди сидели и на скамьях и на дне. С лодки было очень удобно любоваться берегами, в которых ясно видны были складки горных пород. Местами видны были следы старой дороги в виде дыр, выдолбленных в утесах над рекой: в эти дыры прежде были вставлены бревна балконов. В одном месте береговая скала сверху донизу была изрыта нишами с раскрашенными статуями богов; статуи были большие, в несколько метров, а также маленькие; одни сидели со скрещенными ногами, другие стояли. Высоко на горе виднелся монастырь «Тысячи будд», в нем, по рассказам, жили 500 монахов.
Плаванье кончилось у старинного города Гуань-юань, окруженного толстыми стенами с башнями; набережная реки была вымощена плитами, и к воде вели лестницы. Весь город, даже дворы, комнаты и конюшни, был вымощен плитами, но везде было грязно. Здесь было уже совсем тепло, цвели бобы, развернулись капуста и редька, на четверть поднялась пшеница, но на деревьях почти не было свежих листьев, и Потанин отметил, что весна на юге развивается гораздо медленнее, чем на севере.
От этого города дорога ушла от реки опять в горы и в первый день почти вся состояла из лестниц, поднимаясь на вершины или спускаясь с них; с высоты был обширный вид на ряды залитых водой рисовых полей, на пашни, обсаженные деревьями туйи. Мрачная темная зелень туй резко выделялась на яркокрасной почве склонов.
22 февраля 1893 г. экспедиция вышла из гор на обширную равнину провинции Сы-чуань, окружающую ее главный город Чен-ду-фу и сплошь занятую под рисовые поля, залитые водой в это время. Только местами, в виде оазисов среди мелких озер, видны были деревушки, окруженные рощами бамбука, похожими издалека на гигантские страусовые перья, а также здания кумирен на холмах, среди густых рощ туйи. Водная поверхность разрывалась прямолинейными плотинами на прямоугольные участки; по этим плотинам жители деревушек сообщались друг с другом и с большой дорогой. Местами зеленели поля, засеянные бобами, рапсом и пшеницей, но господствовали рисовые, залитые водой. Рано утром местность принимала совершенно сказочный вид, пока солнечные лучи не успевали рассеять туман от испарений. В этом тумане резко выступали только передние рощи; стоявшие дальше были затянуты более или менее густой дымкой, а самые дальние были еле видны.
По этой равнине ехали три дня, беспрерывно встречая прохожих, носильщиков с товарами и с носилками. В Чен-ду-фу прожили две недели; сюда навстречу экспедиции выехал Березовский из г. Сун-пан, где он провел почти год. Затем продолжали путь по равнине еще пять дней до г. Ячжоу, но здесь видели уже другие посевы; поля были заняты чечевицей, бобами, рапсом и пшеницей в качестве весенних культур, которые в начале лета сменялись рисом. Желтыми цветами рапса были покрыты поля, и соломенные крыши предместий г. Ячжоу тонули в этом желтом море.
Потанин съездил из г. Ячжоу на юг к священной горе О-мей-шань. По дороге туда часто попадались «о-ми-то-фо» — каменные столбы с изваяниями человеческой головы, расставленные по дорогам. Это, повидимому, духи — покровители дорог. На шею одного из них был подвешен кошелек с каким-то вложением, у другого на глаза были нацеплены очки, вырезанные из бумаги, а у третьего губы почернели от масла, которым их мазали поклонники или просители. Часть этого пути Потанин вместе с Рабдановым совершил на плоте из бамбука, на котором сплавляли 20 гробов из белого дерева и нескольких пассажиров вниз по реке Я.
На левом берегу он отметил не менее 60 квадратных ниш в скале с изображениями буддийских божеств. С реки Я он прошел в город О-мей-сянь, где оставил носилки и вместе с Рабдановым и носильщиками отправился пешком на гору О-мей-шань.
Эта гора, достигающая 3300 метров высоты, славилась своими многочисленными кумирнями и монастырями, расположенными от подножия до вершины. Богомольцы поднимались на нее пешком, переходя из монастыря в монастырь. Начиная с двадцатой кумирни, гора еще 20 марта была покрыта снегом. Часть дороги представляла крутую лестницу. Каждая из кумирен отличалась какими-нибудь особенностями в отношении архитектуры и украшавших ее изображений тех или других божеств. Путешественники посетили более половины всех кумирен, в одной ночевали и видели ночное богослужение.
Храм был слабо освещен двумя высокими фонарями и наполнен монахами, которые стояли в несколько рядов двумя группами, одна у правой, другая у левой стены. Перед каждым монахом лежал круглый соломенный мат, на который он ставил колени при земных поклонах. Пение состояло в повторении одной и той же фразы «о-ми-то-фо». Затем монахи вытянулись вереницей в один ряд и стали ходить по храму, делая зигзаги и продолжая петь «о-ми-то-фо». Пение то замирало, то усиливалось; когда оно в одном конце храма начинало затихать, в другом его конце оно становилось все громче и громче. После хождения монахи снова разделились на две колонны у обеих стен; в промежутке между ними стал настоятель, и началось пение по очереди; монахи левой колонны пели, а монахи правой колонны, упав на колени, преклоняли головы до земли и оставались в таком положении до тех пор, пока пели левые. Затем они вставали и начинали петь, а левые падали на колени и преклоняли головы. Это была ночная молитва «за человеческий род». Она так подействовала на Рабданова, правоверного буддиста, что он присоединился к монахам во время хождения по храму, ходил, как они, сложив ладони над своей головой, и пел «о-ми-то-фо».
