Читаем без скачивания Чаша огня - Сергей Дмитрюк

— Мы должны расстаться с тобой! — чужим голосом произнес я, с трудом заставив себя заговорить с ней об этом, избегая ее взгляда.

Глаза Юли остановились.

— Как?.. Как… расстаться? О чем ты говоришь?!

Тревожное смятение ее голоса больно хлестнуло меня по самому сердцу. Она не поверила мне. Да и как можно было поверить в такое?

— Я убил трех человек! — тем же глухим ледяным голосом произнес я. — Из-за моего безрассудства погибли люди!

Ее испуганные глаза впились в меня.

— Нет…

Я почувствовал, как каменеют ее руки, как застывает гранитным изваянием ее тело.

— Я совершил подлость и предательство!

— Нет! Ты лжешь мне! Лжешь!

Она схватилась ладонями за виски и затрясла головой, словно защищаясь от моих слов.

— Я подлец и преступник! — безжалостно бросил я ей в лицо и резко вскочил на ноги.

— Нет! Неправда! — с надрывом крикнула она, тоже вскакивая. — Нет! Нет! Нет!

— Я преступник! Спроси у своего отца!

— Я не верю тебе! Ты лжешь, лжешь мне! Зачем ты лжешь мне?

Она трясла меня за плечи, быстро теряя силы, захлебываясь рыданиями. Искаженное болью, мокрое от слез лицо ее стояло перед моими глазами, как в страшном и мучительном сне.

— Я не люблю тебя! — бессильно сказал я, чувствуя, что сам едва держусь на ногах.

— Нет… я не верю!.. — простонала она и упала на диван, словно подкошенная, вздрагивая и тихо всхлипывая.

Я готов был убить себя на месте за то горе и страдания, которые причиняю ей сейчас. Она лежала ничком на диване. Ее мокрые от слез, пальцы судорожно сжимали шелковое покрывало. Я понял, что долго не выдержу этого. Хотел погладить ее по волосам, но рука моя замерла в воздухе, не посмев коснуться ее головы.

— Уходи! — с трудом выдавил я из себя и отвернулся к окну.

Некоторое время она продолжала лежать на диване, уже не вздрагивая, притихнув и не шевелясь, словно мертвая. Потом с трудом села. Спутанные волосы упали ей на лицо, но она даже не убрала их. Я наблюдал за ней в отражении оконного стекла. Вот она неуверенно поднялась на ослабшие ноги, пошатнулась, едва не упав снова. Посмотрела на меня. Даже спиной я почувствовал этот взгляд, жегший меня раскаленным железом. Я весь напрягся, ожидая каких-то ее слов, но она громко всхлипнула, и неожиданно выбежала из комнаты.

Подавленный и совершенно разбитый, я продолжал стоять у окна, не решаясь обернуться, боясь снова встретить ее отчаянно-умоляющий взгляд. Не знаю, сколько это длилось: может быть минуту, а может быть час, — наверное, очень долго. С уходом Юли опустошенность души стала еще более тягостной. Пустой дом казался холодным и неуютным, хотя снаружи пекло солнце, и широкая полоса солнечного света все так же падала через распахнутую стеклянную дверь, играла бликами в полированной мебели. Бессильная апатия завладела мной, сковала волю и сознание. Я снова лег на диван, не раздеваясь, в томительном ожидании (чего я и сам не знал). Чувство неискупимой вины, — вины перед Юли, перед Стивом, перед ребятами, перед всем миром, — камнем лежало на сердце. Какое-то время я не менял позы. Перед глазами стояло искаженное страданием лицо моей любимой. Я гнал его от себя: эти молящие о пощаде глаза, эти дрожащие в рыданиях губы, надломленные горем брови, — гнал, утешаясь мыслями о том, что все кончено, что мое наказание будет наказанием и за нее. Чем скорее она уйдет из моей жизни, тем лучше будет для нее. Да, я причинил ей боль и страдания, да, я поступил с ней жестоко и подло. Но я не могу взвалить на ее плечи груз своей ответственности за содеянное… Я просто не имею на это права! Он раздавит, погубит ее!

Я лежал, не шевелясь, прикрыв рукой глаза. За окнами, где-то в совершенно ином мире, радостно пели птицы, не ведавшие печали, и даже подступавшая осень не пугала их. Сколько длилось это мое странное полузабытье?.. Когда я снова открыл глаза и посмотрел на потолок, потоки солнечного света все так же изливались на него, а гомон птиц не смолкал в саду. Но теперь в эту птичью разноголосицу влился еще один звук, — настойчивое мерное попискивание. Зуммер! Именно из-за него я очнулся. Я приподнялся на локте. Так и есть, розовый огонек вызова мигает на передней панели визиофона. Быстро поднявшись, я включил обратную связь.

Экран вспыхнул почти сразу, углубляя изображение стереопроекции, озаряя просторное помещение, на широких окнах которого колыхались прозрачные зеленые занавеси. Я очень хорошо знал эту комнату.

Влад Стив встал передо мной во весь свой рост так, если бы он находился не за несколько кварталов отсюда, а в соседней комнате. Признаться, я совсем не ожидал увидеть своего начальника именно сейчас.

— А я уже не рассчитывал застать тебя дома! — произнес он спокойным бесцветным голосом, уперев в меня пристальный взгляд.

— Я, кажется, немного задремал… Наверное, не слышал вызова.

— Завидую твоей выдержке! — так же спокойно сказал Стив. — Ты можешь еще спать?

Мне показалось, он усмехнулся. Что это с ним? Ведь совсем недавно он как будто сочувствовал мне. Я хотел, было ответить ему, но запнулся на полуслове. «Все правильно! Все так и должно быть!» — подумал я и опустил глаза.

— Что у тебя произошло с моей дочерью? — Стив не сводил с меня пристального взора. Голос его звучал звенящими металлическими нотками. — Юли ничего не говорит мне, но когда она вернулась от тебя, на ней лица не было. Что ты ей сказал?

Я молчал. Стив жег меня суровым взглядом из-под сдвинутых бровей.

— Ты рассказал ей о случившемся?

— Да… Она была потрясена.

— Не удивительно! — темные глаза моего начальника все еще изучали мое лицо. — Но я хорошо знаю свою дочь. Одно только это известие так не сломило бы ее. Было что-то еще?

Я посмотрел на него.

— Да. Я сказал ей, что мы должны расстаться… Так будет лучше…

— Лучше для кого? — Стив внимательно смотрел на меня.

— Для нас обоих… и, прежде всего для нее.

Я снова опустил голову, ожидая суровых слов в ответ, но Влад Стив неожиданно тяжело вздохнул, и печально произнес:

— Эх, Максим, Максим! Хочешь поступить справедливо, а поступаешь жестоко. Кому нужна такая справедливость?

Он помолчал, затем заговорил снова:

— Пойми, мне совсем не безразлична твоя судьба, как и судьба моей дочери. Если ваши чувства действительно настоящие, то, как ты можешь так говорить? Полюбив ее, ты взял на себя ответственность за ее судьбу, — ответственность за живого человека! Сейчас не идет разговор о том, кто этот человек: моя дочь, или кто-то другой. Я понимаю тебя. Ты подавлен произошедшим, мечешься, не зная, как правильно поступить, и поступаешь неверно. Тебе кажется, что весь мир видит в тебе врага, но это не так! Мальчик мой! Послушай меня, человека прожившего сложную жизнь, человека, который знает, что такое быть ответственным за других людей, и какой это тяжкий груз. Не каждый может достойно нести его на своих плечах, и слабого он раздавит… и не только его одного. Ты уже понял это.

В его словах мне вновь послышался упрек, напоминание о случившемся в Монастырском ущелье. Ведь именно я не смог выдержать испытание властью, возложенной на меня, погубив жизни доверившихся мне товарищей. И вот я смят, раздавлен, уничтожен! И хотя Влад Стив вовсе не упрекал меня в этом, его слова я воспринял именно как упрек. От этого на душе стало совсем гадко и невыносимо. Как же так? Ведь не о себе я сейчас думаю! Не хочу я, чтобы Юли страдала из-за меня! Как же он этого не понимает, мудрый мой начальник, которому я всегда верил с полуслова?

— Конечно же! Конечно, я ответственен за Юли! Именно поэтому я не хочу, чтобы мой позор лег и на нее. Я не хочу ломать ей жизнь ради каких-то иллюзий!

— «Иллюзий»? — Стив невесело усмехнулся. — Любовь ты называешь иллюзиями?

Я замолчал, отвернулся в сторону.

— Значит, ты заботишься о Юли, даже не спросив, нужна ли ей такая забота? Не хочешь жертвовать моей дочерью ради вашей любви, которую называешь «какими-то иллюзиями»?.. А может, и не было у тебя этой любви?

Я быстро посмотрел на него. Его слова больно задели меня, разбередив кровоточащую рану на сердце.

— Я люблю вашу дочь! — твердо сказал я. — Люблю всем сердцем и душой, и готов в любую минуту отдать за нее жизнь!.. Но мы должны расстаться… Для себя я все решил.

Глаза Стива стали печальными.

— Ты говоришь, что решил для себя, значит, решил и для нее! А согласна ли она с твоим решением? Ведь если ты любишь ее, а она любит тебя, то вместе вы неделимое целое, где каждый не может существовать без другого. Тогда решая за себя, ты решаешь и за Юли!

— Как все просто! — грустно усмехнулся я.

— Вовсе нет, Максим! Вовсе нет! — печально ответил Стив. — Такова наша жизнь: твоя, моя, сотен, тысяч таких, как мы с тобой. А жизнь не бывает простой никогда!

Он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы, словно оценивая сказанное. Затем, снова остановил на мне свой взгляд.