Борзой даже зажмурился от тех радужных перспектив, которое нарисовало его злое, уголовное воображение. Перечисление же должностей, имущества, денег тех родственников, которые сейчас находились у кормила власти, заставляло люто их ненавидеть и завидовать им же. Правда, даже это не помешало ему выпить.
После выпитого хозяин поминок, рухнул в кресло и уснул. Зойка Полька скомандовала отнести его в спальню, там раздела и сама примостилась.
* * *
А вы, милостивы судари мои интересуетесь, спрашиваете срывая голос, мол, какая такая «у слуг народа» мотивация, карабкаться по трупам, предавать и продавать, чтобы дорваться, хотя бы к средним вершинам власти?
Совесть, стыд, порядочность — калённым железом выжигается из окружающего пространства, как вселенское зло. Эти химеры не только могут по миру с сумой пустить, но и элементарно оставить голодным, это не говоря уже о власти.
Поэтому. Прочь сомненья. Победа должна быть одержана любой ценой… Подчеркиваю — любой. И… Это… Как в какой-то басне лиса говорила: «мы за ценой не постоим!»
Зоя Полька попыталась охладить пыл проснувшегося агитатора и пропагандиста, пытаясь намеком дать понять, что один звонок и проституток самых лучших будет предложено несколько дюжин, успевай выбирай, да поворачивайся… Но Борзой только головой отрицательно мотал и хрустел огурцами и невесть откуда взявшейся клюквой. А она не унималась.
— Предвыборная борьба вступила в нехорошую стадию — говорила и рукой гладила его жирную плешь в обрамлении жиденьких, седых волос. — Трупов уже много, вон дядю Пашу, ёб…ого онаниста и то достали, как бы и тебя того… Этого…
— Не боись. Мы с тобой и не через такое проходили. Е…ть ту Люсю об гумно! Вспомни.
— Захват и передел колхозного рынка? Не такое и большое событие. — Она упрямо тряхнула головой, так что слетел парик. — Даже те жмурики, которых ты пожёг на мусоропереработке, это мелочи по сравнению с тем, что нас ожидает сейчас. Давай уедем. Капусты нарубили — не меряно. Чего тебе еще надо?
— Для того, чтобы ты меня правильно поняла, я хочу рассказать тебе как умирали мои деды.
Он тяжело поднялся с кровати, подошел к столику, налил стакан воды. Подумал. Выплеснул её в кадку с апельсиновым деревом. Налил полный стакан водки, половину выпил. Оттер тыльной стороной ладони губы.
* * *
Он стоял задумавшись… Из оцепенения его вывела Зойка.
— Ну, давай, рассказывай.
— Я хочу рассказать тебе, как умер мой дед по линии матери. — После этих слов он побледнел, руки начали нервно подрагивать:
«В своё время, в начале 20-х годов прошлого века мои прадеды воспользовались заварухой и чтобы не сдохнуть от голода, сохранить жизнь себе и семерым детям, бежали из большевистского рая. Нашли прибежище у добрых людей в Западной Белоруссии, под Гродно, на хуторе Сикорица. Обосновались там основательно и на века, так им, по крайней мере казалось. Находясь на задворках советской империи, считали, что краснопузое быдло не дотянется к ним, а это дарило надежду и придавало уверенность в том, что результатами труда они смогут воспользоваться сами без продразверстки и продналога.
В 1939 году, после аннексии Советами западных областей (Сталин с Гитлером успешно поделили Польшу) волна быдлятских порядков вот-вот должна была докатиться до Сикорицы, но тут началась вторая мировая война. Комиссары в пыльных шлемах с развёрнутой агитацией на пулеметных тачанках, до них не добрались, хотя соседние хутора все поголовно были выселены.
Во время войны помогали и «русским» партизанам, и литовским «зелёным братьям», но в основном отрядам Армии Краёвой. С немцами, кроме обмена самогона на мыло, нитки, керосин — ни в какие контакты не входили.
Прадед в начале 30-х выделил деду кусок земли. Так как Кондрат был самый младший, ему достался песок да глина, то, что называют — неудобицей. Представь себе, как надо было на этой земле пахать в прямом, а не в переносном смысле, чтобы землица могла кормить семью, на тот момент из десяти человек, включая родившуюся на тот момент и мою мать.
Дед Кондрат работал по 16–18 часов в сутки, мать рассказывала, он до такой степени уставал, что не мог дойти до дома и спал прямо в поле в соломе или в телеге… Убирал камни, таскал чернозем, закапывал навоз, пахал, перепахивал, после в ручную серпами убирали урожай, молотили, складывали на просушку, но это только рожь, а ведь были еще и овощи, и фрукты, да все что мы едим сейчас, это все из земли или при помощи земли выращено. Короче грыз работу по-чёрному. Сорвал себе в организме все, что только мог. По ночам он не мог от боли уснуть, болело всё тело.
Через двенадцать лет, начало подступать более-менее сытое существование и нормальная жизнь. Однако, после войны, году в 1949, пришла эта краснопузая сволочь и забрала всё подчистую, включая семена, отложенные для посева и даже детские вещи. А деда с семьёй должны были сослать в Казахстан. Тогда это делалось очень просто и без затей, выбрасывали в голую степь, и, выживай, если сможешь. Подготавливали покорение комсомольцами Целины.
В этот же день он лёг на кровать, отвернулся к стене, пролежал так семь дней, а на восьмой умер, так не разу с кровати и не встав…»
Он устало махнул рукой и допил остатки водки.
Зойка слушая его захлюпала носом и казалось не замечает катящихся слёз, Борзой не замечал взволнованного состояния подруги
— А сейчас скажи, — он не смотрел на подругу, — за что мне любить эту сволочь — детей и внуков тех, кто мучил, пытал, расстреливал и насиловал каждую минуту эту страну и её жителей? Поэтому власть нужна, чтобы и отыграться, это, во-первых, а во-вторых, хотя бы на пару поколений вперед, обеспечить родных людей, да тебя хотя бы с моими детьми, коли не врешь.
Он подошел к столику и налил себе еще один стакан водяры. Заплетающимся языком, не глядя на собеседницу, сказал:
— Это был рассказ об отце моей матери, а сейчас послушай историю про деда моего отца:
«Мой прадед — один из тех, кого называли гордостью и надеждой Российской империи, входил в плеяду тех, кого называли «блестящими морскими офицерами». Когда быдло, возглавляемое и направляемое Израилем Гельфандом да Лейбой Бронштейном в результате государственного переворота захватило власть, его должны были убить одним из первых. В принципе и убивали.
